— Не найдётся ли у вас, по крайней мере, немножко времени показать мне несколько кусков шёлковой материи? — настаивала трактирщица, не выпуская своей добычи. — Мне именно теперь надо купить праздничное платье.
— Милая голубушка, — возразил гигант, покатываясь со смеху, — я не стану распаковывать свой товар ради одного платья.
С этими словами он попросту выдернул руку из рукава своей куртки. Поклонница его мужественной красоты, обиженная тем, что он так мало обращает внимания на её призывы, отпустила пустой рукав.
— Грубиян! — выдохнула она от негодования и пожала толстыми плечами.
Компуэнь хохотнул, заняв своё место между двумя товарищами, которые оставалась равнодушны ко всем этим маленьким приключениям.
— Пошёл! — крикнул усач, махнув рукой.
Четыре сильные лошади тронулись с места. Искры сверкали под их железными подковами. Они с трудом повернули тяжёлую махину во дворе, слишком узком, для её громадного размера. Наконец экипаж отъехал от гостиницы «Лебедь и Крест», перейдя на крупную рысь, и спустя десять минут уже выезжал из Парижа через ворота Сент-Оноре. Подобно тому как при проезде Валентины на пути в Бельгию караульные с уважением пропустили карету, так и теперь, как только Гаспар показал небольшой пергамент таможенникам, для которых фура с товарами была лакомым кусочком, они пропустили её без всякого замедления, почтительно склонив голову.
Глава XXX
ТАИНСТВЕННЫЙ ЭКИПАЖ
орис и Камилла осмотрели своё владение, величиной с отделение вагона и также снабжённое двумя параллельными скамейками. Только наверху посередине была прикреплена длинная занавеска, которую стоило лишь опустить между двумя диванчиками, чтобы разделить ещё на две половины помещение молодых спутников.
Лагравер тотчас сообразил, какое удобство представляло это для скромной девушки, и чувство деликатности заставило его тому порадоваться, но не менее того он был и сильно удивлён. Действительно, как мог Ришелье, посылавший ему этот экипаж, угадать, что кроме одного путешественника, на которого он рассчитывал, будет ещё путешественница. Морис, как нам известно, не имел и тени подозрения, чтобы гнев кардинала, грозивший пансионерке визитандинок, был одним лишь вымыслом.
Камилла всё ещё находилась под влиянием того нравственного потрясения, которое произвело на неё появление Мориса в приёмной монастыря. Сидя напротив своего похитителя или избавителя, она молча смотрела на него с вопрошающим удивлением, исполненным наивного доверия.
— Да, всё это не сон, — заговорил он первым, отвечая на её безмолвный вопрос. — Вы вылетели из вашей мрачной клетки, моя милая голубка. Я действительно несказанно счастлив дышать одним воздухом с вами. Я благословляю Бога за то, что могу быть рядом с вами всё время нашего пути, который для меня будет как бы восхождением на небо вместе с одним из его ангелов.
— Морис! — вскричала она с простодушною откровенностью, — при взгляде на вас я также испытываю какое-то новое для меня неземное чувство любви. Никогда ещё при вас сердце моё не наполнялось таким упоительным трепетом. Это, должно быть, радость нашего соединения на век, друг мой. После услуги, оказанной мне вами сегодня, нас не разлучить более, верьте мне. Моё семейство и ваше сольются в одно. И, — заключила она, улыбаясь, — так как мы взбираемся на небеса этим довольно шатким и неудобным путём, будем надеяться, что мы не скоро вернёмся на землю.
Морис, восхищенный в начале речи девушки, постепенно становился всё мрачнее и мрачнее.
— Камилла, — сказал он глухим голосом, — будем наслаждаться настоящим, не думая о том, что готовит нам будущее... быть может, и что-то плохое.
— Боже мой! — вскричала она, побледнев. — Неужели вы думаете, что мои братья захотят нас разлучить, потому что ваш род менее знатен, чем наш? Разве вы забыли мою клятву никогда не принадлежать другому, а только моему Морису? Если братья мои и оттолкнут вас из гордости, если они и захотят увезти меня далеко от вас, я наперекор всему и всем останусь верна моей клятве.
Торжественное обещание, о котором она упоминала, получил от молодой девушки не он сам, а злой гений, поставивший его в безвыходное положение, из которого он мог выйти, только порвав все опутывающие его нити.
От этой мысли у него болезненно сжалось сердце. Но противопоставив этой нравственной пытке всю свою силу воли, он переломил себя. Он сравнил своё положение с оазисом среди пустыни, по которой свирепствует самум[31]. Он хотел насладиться этим пленительным отдыхом, закрыв глаза на будущее и на роковой путь, на котором голос его Немезиды кричал ему беспрестанно, как богоотступному Агасферу[32]: «Вперёд! Вперёд!»
32
Агасфер (Вечный жид) — иудей-ремесленник, отказавший в отдыхе у стены своего дома Иисусу, нёсшему крест на Голгофу, за что был обречён на вечные странствия по земле до Второго пришествия Христа. Существует предание, что раз в пятьдесят лет Агасфер подходит к Иерусалиму, чтобы вымолить прощение у Гроба Господня, но каждый раз в Иерусалиме случаются страшные бури, не дающие осуществить задуманное.