Театральная культура Японии имеет древние корни и восходит к народным обрядовым песням и пляскам, ритуальным песнопениям норито и представлениям в синтоистских храмах. Еще в XIV в. возник театр Но. По своему сценическому действию и тематике это была лирико-музыкальная драма. Слова и жесты, музыка и танцы в течение длительного времени настолько гармонично и настолько тщательно соединялись и отшлифовывались, что уже в XVII в. в своем совершенстве театр как бы приблизился к пределу, застыв на достигнутом — высочайшей степени совершенства актерского мастерства, умении уравновесить все компоненты спектакля, превратившиеся в незыблемую традиционность, в классику, сохраняемую театром до сегодняшнего дня.
Конечно, красочная зрелищность театра Но с ее пышной торжественностью одежд, с драгоценными, переходящими из поколения в поколение, уникального скульптурного мастерства масками, с мелодичным речитативом «высокородных» персонажей, героев, богов, духов, князей и красавиц, с предельно отработанной условностью была рассчитана на восприятие избранных, на утонченный вкус знати. И тем не менее театр Но оказал огромное влияние на литературу и театральное искусство в целом, в особенности на Кабуки и Дзёрури. Недаром некоторые японские искусствоведы считают театр Но отцом Дзёрури. Свидетельством явного, непосредственного заимствования из поэтических средств театра Но и в Кабуки, и в Дзёрури является митиюки — лирическое описание обязательного для каждой драмы путешествия, странствия по дорогам.
Дзёрури, театр простолюдина, детище средневекового города, был создан бродячими актерами, сказителями и кукольниками. Сначала сказы сопровождались аккомпанементом на трехструнном музыкальном инструменте — сямисэне, затем к рассказчику присоединились куклы, и дзёрури-катари («певец-рассказчик») начал отшлифовывать искусство напевного сказа, мастерство мгновенного по ходу действия перевоплощения. Мелодичным, нежным голосом, дрожащим от слез, он повествовал о горестях молоденькой служанки:
И уже через минуту новый образ и совсем новый тембр — рассказ о нелегкой жизненной стезе воина:
Дзёрури-катари как бы воедино соединяли мастерство актеров-кукловодов, редкую художественную выразительность образа, создаваемого куклой, и виртуозность актера-сказителя. Куклы, играющие в дзёрури, большие, в две трети человеческого роста (не менее полутора метров). На них были яркие богатые одежды и дорогие украшения. Целая система технических ухищрений позволяла им кланяться, двигаться по сцене, поднимать руки и даже сгибать суставы пальцев, плакать и двигать бровями, открывать и закрывать рот и глаза, смеяться. В маске обычно искусно соединялись реалистичность и условность с несколько гротескным выделением черт персонажа, шаржированием. Маски героев-любовников — само изящество. Героиня всегда грустна, у нее нежный, точно серебряный колокольчик, голос.
Талантливые сказители, ведущие весь спектакль в Дзёрури, пользовались в японских городах огромной популярностью. Однако настоящий расцвет театра кукол наступил с приходом в него Тикамацу Мондзаэмона. Его драмы начали свое триумфальное шествие по стране с 1684 г., после того как в Осака открылся театр Такэмото Гидаю, известного актера, певца-рассказчика. Его имя стало нарицательным для сказителя, ведущего спектакль в театре кукол. Историческая драма, повествующая о древних, легендарных временах, о бранных подвигах, о славе самурая, верного своему воинскому долгу, были великолепным материалом для Гидаю — блестящего импровизатора. Он мастерски владел своим мощным, красивого тембра голосом, то возвышавшимся до торжественного речитатива, то несущим в зал пронизанные высокой поэзией напевы. Драмы Тикамацу Мондзаэмона, в частности так называемые «мещанские», были особенно понятны и созвучны настроению простого горожанина. Их герои на сцене словно повторяли бесхитростные житейские истории осакских кварталов. В 1703 г. театр Такэмотодза, принадлежавший Гидаю, впервые поставил дзёрури Тикамацу «Сонэдзаки синдзю» («Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки»). В основу драмы положены действительные события из жизни средневекового Осака: молодой торговец и девушка из известного увеселительного квартала города — Сонэдзаки — покончили жизнь самоубийством в храмовой роще.