— Только теперь я понял, — прибавил Чжао, — почему иностранцы говорят «убить время»; действительно, так бы и разрубил пополам оставшийся до звонка промежуток!
Вскоре Фан разработал способ, позволявший ему если не убивать время, то, во всяком случае, наносить ему тяжелые ранения. Он стал то и дело писать что-нибудь на доске, а ведь написать слово в десять раз дольше, чем его произнести. Пусть ладони и лицо в меле, пусть ноет правая рука — зато все время заполнено.
Еще раздражало Фана то, что не все студенты вели конспекты. Бывало, он старается изо всех сил, а часть слушателей даже не притронется к карандашам. Он раз и другой гневно сверкнет глазами — тогда они лениво раскроют тетради и нацарапают несколько слов. «Ведь я не хуже Ли Мэйтина, — думал он, — почему же на его лекциях по «Истории общественных нравов эпох Цинь и Хань» постоянно слышен смех, а на моих — царит неодолимая скука?»
Думал он и о том, что сам отнюдь не был плохим студентом — почему же из него получился никудышный лектор? Или это занятие, как и сочинение стихов, требует особого таланта? Теперь он жалел, что вернулся из-за границы без степени — имел бы солидную репутацию и готовый курс лекций, переписанный с трудов какого-либо западного авторитета, и не пришлось бы браться за случайно подвернувшуюся дисциплину. Хорошо таким, как Ли Мэйтин: они давно преподают, имеют опыт, а его без подготовки и без нужной литературы заставили читать незнакомый предмет. Если Гао Суннянь сдержит обещание и на следующий год повысит Фана в должности, он летом съездит в Шанхай и приобретет там иностранные справочные пособия. «Тогда еще посмотрим, у кого лекции будут лучше, — у меня или у Ли Мэйтина!» Эта мысль вернула Фану веру в собственные силы.
За последний год он заметно отдалился от своего отца. Раньше он не преминул бы подробно рассказать ему обо всем, что с ним происходит. Отец — если он в хорошем настроении — ответил бы в таком духе: «Бывает, что аршин оказывается короток, а вершок длинен. Не каждый хороший ученый может быть хорошим педагогом». В скверном же настроении он наверняка упрекнул бы сына в том, что тот в свое время плохо учился, а теперь, согласно поговорке, «лишившись баранов, начинает укреплять закут». И то, и другое слушать было бы малоприятно, тем более что подобные сентенции его коллеги часто произносили на собеседованиях со студентами.
За день до общего собрания Фан и Чжао договорились поужинать в городе — оба опасались, что новая система вскоре лишит их и этой радости. Под вечер к Фану зашел Лу Цзысяо и спросил, слышал ли он о злоключениях мисс Сунь. Фан ответил отрицательно, на что Лу сказал: «Не слышали, и хорошо». Зная уже натуру Лу, Хунцзянь не стал расспрашивать. Через некоторое время Лу посмотрел на него так пристально, как будто хотел проткнуть взглядом. «Так вы действительно ничего не слышали?» И тут же под строгим секретом принялся рассказывать. Когда в учебной части объявили, что Сунь назначена преподавательницей английского в четвертую группу, студенты этой группы собрались на экстренный митинг и отправили своих представителей к ректору и в учебную часть с протестом. Все мы одинаковые студенты, заявили они, почему же в других группах преподают доценты, а у нас начинающая ассистентка? Мы и сами знаем, что у нас подготовка слабая, но тогда тем более необходимо дать нам опытного педагога. Гао Суннянь назначения не отменил, однако студенты не считаются с Сунь, на занятиях у нее нет порядка. Сочинение все написали скверно. Тогда Сунь с разрешения заведующего отделением отменила этот вид работы, ограничилась составлением на занятиях типовых фраз. Но студенты и тут остались недовольны — почему их приравняли к школьникам? «Потому что вы не можете писать сочинения», — ответила Сунь. «Раз не умеем, вы должны нас научить». Пришлось вмешаться заведующему отделением… Сегодня она пришла на занятия, а на доске написано: «Beat down miss S. Miss S. is Japanese enemy»[123]. Студенты ухмыляются и ждут, что будет дальше. Она дает им письменное упражнение — они отвечают, что не захватили тетрадей и могут практиковаться только устно. Сунь вызывает одного студента и предлагает составить примеры на употребление местоимений. Он выпаливает одним духом: «I am your husband. You are my wife. He is also your husband. We are your many husbands»[124]. Вся группа заливается смехом, мисс Сунь в гневе выскакивает из аудитории. Чем все это кончилось, пока не известно. Под конец Лу сказал: