Мисс Фань обнаружила, что никому не открывать свой секрет так же трудно, как сдерживать приступ кашля. Людское тщеславие состоит, в частности, в том, чтобы дать людям понять, что ты хранишь какую-то тайну, заставить их гадать, расспрашивать… Но у Фань не было никого, кто мог бы проявить интерес к ее тайне. Живя в одной комнате с Сунь, она была с ней, естественно, не в лучших отношениях. И в самом деле! Она прекрасно чувствовала себя одна в большой комнате, и вот на́ тебе — пришлось потесниться. Фань легче смирилась бы с этим, будь новая жиличка красива и богата, но Сунь оказалась заурядной девицей: приехала из Шанхая, а по части мод ничем не выделяется, разве что платья носит покороче, чем у Фань. В общем, девушки не стали подругами, хотя иной раз ходили вместе за покупками.
После того, как госпожа Ван пообещала познакомить Фань с Чжао Синьмэем, ее подозрительность возросла, потому что Сунь не раз говорила, что идет в преподавательское общежитие в гости к Чжао. Разумеется, Фань слышала, что Сунь величает Чжао «дядей», но ведь нынешние девицы так легко забывают о почтении к старшим… О приглашении госпожи Ван она не проронила ни слова, ни звука.
Главной страстью Фань был «разговорный» театр[128], особенно любила она трагедии. Такого театра здесь не было, поэтому она старательно приобретала новые пьесы китайских драматургов, перечитывала их, красным карандашом подчеркивала фразы типа «нам нужно мужество и еще раз мужество», «жить надо без оглядки, умирать без страха», «ночь так темна, что рассвет не может быть далек» — словно в них содержалась разгадка смысла человеческого существования. Но в трудные минуты, когда яркий свет луны наводил на грустные мысли или когда «воспитуемые» студентки не слушались ее и ворчали, что сама воспитательница — рядовая выпускница вуза и что ей, мол, больше пристало надзирать за прислугой или выдавать в общественной уборной туалетную бумагу, — в такие минуты она видела, что все эти глубокомысленные изречения ничуть не помогают ей, что и жить приходится с оглядкой, и умирать было бы страшновато… В трагедиях любовь обычно изображалась в возвышенно-романтическом духе, и Фань была убеждена, что до замужества ей должно пережить большое сердечное потрясение. Но тут же начинались сомнения. Она слышала, что чем богаче у женщины любовный опыт, тем легче она нравится мужчинам. Но известно было и то, что мужчины женятся только на девушках, сохранивших чистоту и непосредственность молодости. Как же ей поступить, если Чжао Синьмэй объяснится ей в любви?
Счастливая мысль пришла буквально накануне дня встречи: она даст понять, что ее страстно любили многие, но сама она оставалась холодна, так что это — ее первая любовь. Как раз в этот день продавщица в лавке спросила ее:
— Барышня, вы, верно, в университете учитесь?
Она тут же мысленно сбросила со своего возраста шесть или семь лет и помчалась домой словно на пружинах. Вернувшись, она, конечно, не удержалась и рассказала соседке о случившемся. Сунь в ответ заявила, что и сама приняла бы Фань за студентку, за что была награждена кокетливым упреком в неискренности.
Фань была немного близорука. Она не знала американской поговорки «Men never make passes at girls, wearing glasses»[129] и все же очков не носила. Правда, будучи еще студенткой, она пользовалась ими, когда нужно было списать что-либо с доски. Дело в том, что у нее не было приятелей студентов, у которых можно было бы позаимствовать конспекты, а студентки, имевшие таких приятелей, не желали одалживать другим результаты своих взаимных усилий. Ну, а записям студенток, что вели конспекты сами, без помощи дружков, Фань сама, будучи женщиной, не доверяла. Как все трудолюбивые, но следящие за своей внешностью девицы, она предпочитала тогда очки без оправы, с золотыми дужками. Ей казалось, что они не так резко выделяются на лице, почти сливаются с ним, как будто их вообще нет, тогда как очки с оправой сразу бросаются в глаза и неизбежно приносят их обладательнице титул синего чулка. Сейчас она надевала очки только в театре. Но сегодня, перед ужином, они понадобились ей, чтобы причесаться, тщательно заняться своей внешностью и, наконец, оценить в целом свое поясное отражение в большом зеркале. Она с сожалением отметила, что глазам недостает блеска, и приписала это бессоннице, вызванной предшествовавшим душевным подъемом. Может быть, попросить у госпожи Ван краску для ресниц и попробовать придать глазам туманно-мечтательное выражение? Заодно можно выслушать ее замечания по поводу туалета и, пока не поздно, принять меры. Сама будучи воспитательницей студенток, Фань смотрела на госпожу Ван как на «воспитательницу воспитательниц».
128
Имеется в виду драматический театр европейского типа (в отличие от традиционной музыкальной драмы), получивший в Китае распространение в 20—30-х годах нашего столетия.