Сунь ничего не ответила, только крепче прижалась к Фану. А те продолжали кричать:
— Поздравляем, мисс Сунь, поздравляем! Только сегодня решили? Ну так зовите же в гости!
Они лезли с рукопожатиями, острили, а Фан стоял, как будто утратив над собой контроль. Ему жали руку, хлопали по плечу, он обещал созвать гостей… наконец те двое удалились. Тогда Сунь сказала извиняющимся тоном:
— Я как завидела их, настолько перепугалась, что перестала что-либо соображать. Простите меня, господин Фан, а все сказанное не будем принимать всерьез.
На Фана навалилась вдруг такая усталость, что хотелось одного — скорее покончить со всем этим. Он сжал руку Сунь и промолвил:
— Нет, я все говорил всерьез.
Сунь долго молчала, потом прошептала:
— Смотри, как бы не пришлось потом каяться, — и подставила губы для поцелуя. Фан не догадался поцеловать ее и только ответил:
— Как бы тебе самой не пришлось жалеть.
В последний день каникул все сослуживцы уже знали, что Фан и Сунь помолвлены и на следующей неделе зовут к себе в гости. В эти дни Ли Мэйтин, подобно Леонардо да Винчи, жалел о том, что язык порой нуждается в отдыхе. Он повсюду распространял весть о помолвке, добавляя при этом:
— Наверное, у них что-то получилось не так, как было задумано, а то стали бы они объявлять о помолвке! И зачем это нужно — отдельно помолвка, отдельно свадьба? Сходились бы и жили вместе. Впрочем, что нам за дело? Лишний раз погуляем за их счет. А из свадебных подарков самым практичным, по-моему, будет детское приданое. Ха-ха-ха! Но только здесь следует уже вспомнить о моральном облике учебного заведения, и я в качестве ответственного за воспитательную работу обязан обратить на это внимание ректора. Ведь верно? Не могу же я думать только о своих приятельских отношениях с Фан Хунцзянем! Впрочем, еще когда мы сюда ехали, я почувствовал в нем что-то неприятное. А бедняга Лу Цзысяо остался с носом, ха-ха-ха!
Не удивительно, что во время вечеринки многие из гостей придирчиво разглядывали фигуру невесты, а некоторые женщины изо всех сил уговаривали ее есть побольше сладкого. Госпожа Хань даже провозгласила во всеуслышание: «Sweets for the sweet»[136].
Как водится, жениха и невесту просили рассказать о «развитии их романа». Они, естественно, не соглашались. Тогда подвыпивший Ли Мэйтин крикнул:
— Хотите, я расскажу вместо них?
Фан Хунцзянь предостерегающим тоном крикнул, произнося слова на сучжоуский манер:
— «Господин Ли, вы хороший человек!»
Ли сразу вспомнил сучжоускую вдовушку и замолк, но тут же нашелся:
— Смотрите, как наш жених перепугался, хорошим человеком меня называет! Ладно. Докажу свою доброту, не стану рассказывать. Лу Цзысяо, теперь твоя очередь приглашать нас на свадьбу!
— С женитьбой спешить не нужно. Рано женишься — не доживешь до зрелых лет, а уже захочется разводиться.
Все закричали, что за такие слова Лу должен выпить штрафную… К концу вечера гости порядком напоили жениха и невесту.
Из приглашенных в тот день не явились супруги Ван и Лю Дунфан. Лю был зол на Хунцзяня, поскольку не сбылась его надежда пристроить сестру. Он даже решил после каникул устроить выставку работ по английскому языку и воспользоваться ею для того, чтобы продемонстрировать, какие Фан при проверке работ пропускает ошибки. Но оказалось, что студенты ни за что не хотят выставлять свои работы напоказ. К тому же после отъезда Синьмэя некем было заменить Фана в случае, если он обидится и откажется от уроков. Что ж, настоящий мужчина может и потерпеть до конца учебного года.
Ван Чухоу перестал приглашать к себе коллег и ректора, и его компания распалась: Лю сердился на него за то, что не проявил усердия в деле сватовства, Чжао уехал, да и сам Ван готовился к переезду в Чэнду.
Подозрения Ли Мэйтина относительно причины, ускорившей брак Фана и Сунь, не оправдались. Но однажды Лу Цзысяо увидел в комнате Фан английскую брошюру из серии «университет на дому». Это была книжка Ласки[137] «О коммунизме», одна из тех, что оставил Синьмэй. Лу не мог связать двух слов ни на одном иностранном языке, но слово «communism» он разобрал и не преминул сообщить о своем открытии Ли Мэйтину. Тот побежал докладывать ректору. Гао, хотя и был у Фана свидетелем при помолвке, в душе оставался им недоволен. Выслушав Ли, он сказал:
— Я хотел повысить его в должности, а у него, оказывается, сомнительные идеи! Придется со следующего семестра расторгнуть с ним контракт. А жаль, человек он не без способностей!
Так Фану не довелось остаться даже в «наложницах», вместо этого приходилось покидать «господский дом». Перед отъездом он передал библиотеке все книги Чжао, причем брошюра Ласки тоже заняла свое место на полке.
137