— Как, господин Фан, вы едете так скоро? Когда же мы сможем устроить вам проводы, ведь сейчас экзамены, все заняты по горло! Мисс Сунь, уговорите вашего жениха отложить отъезд, мы бы спокойно все организовали… Ах, вот что! Тогда не смеем задерживать. Вы уж известите нас о своей свадьбе. Нехорошо, когда новое счастье вытесняет память о старых друзьях. Ха-ха-ха!
Гао Суннянь, ездивший на совещание в провинциальный центр и вернувшийся перед самыми экзаменами, так и не заговорил о контракте. Накануне отъезда Фан зашел в канцелярию выправить себе подорожную, спасавшую от многих трудностей военной поры, а заодно распрощаться с ректором. Но Гао еще не появлялся в своем кабинете. Он зашел после обеда — ректор уже ушел. Как зимнее солнце на небе, как удача в жизни, начальники зачастую появляются на службе поздно, а исчезают рано. Но Гао Суннянь был человек аккуратный, и Фан заподозрил, что ректор нарочно избегает его. Эта мысль рассердила его, но в то же время доставила и некоторое удовлетворение.
Студенты, у которых он был наставником, сдав экзамен, зашли к нему вечером попрощаться. Фан был признателен им и обрадован; тут ему стала понятна психология чиновника-хапуги, который, покидая место службы, хочет, чтобы жители просили его остаться, дарили зонт с подписями[138], воздвигали памятные арки… Покидать навсегда какое-нибудь место — все равно что умереть для его обитателей; каждый знает, что смерти не избежать, а все-таки хочется, чтобы тебя старались удержать на этом свете. Интересно, конечно, будут тебя хвалить или хаять после смерти, но знать это заранее нельзя. Однако не хотелось бы, чтобы от тебя, как от догоревшей свечи, остался только запах фитиля.
Для того, кто уезжает, провожающие — словно почтительные дети и внуки: как-то спокойнее умирать, если знаешь, что есть кому пойти за гробом. Но когда студенты ушли, Фану стало еще тоскливее в одиночестве, и он долго вертелся в постели без сна. Как все-таки непостижим человек: ему было грустно от сознания, что он не увидит более этот городок, который ему так опротивел. В прошлом году Фан приехал сюда с целой компанией, а теперь они уезжают вдвоем с Сунь. Он пускается в дальний путь — безработный, без перспектив; хорошо еще, что с ним Жоуцзя… Эта мысль согрела его душу, съежившуюся как на сильном морозе. Жаль было лишь, что в эту минуту невеста не находилась возле него.
Еще не рассвело, когда явились носильщики: было уже лето, и лучше было трогаться в путь по холодку. Их проводил коридорный из общежития Фана, заспанный, в одной нижней рубашке; в руке он сжимал оставленные Фаном чаевые, собираясь пересчитать их после ухода носильщиков. У дверей женского общежития Сунь пожала руку соседке по комнате; близорукие глаза Фань спросонья почти ничего не видели, но она не забыла подкраситься на случай, если среди провожающих окажутся коллеги мужского пола. Сунь было жаль с ней расставаться, Фань пожелала им счастливого пути и обещала пересылать в Шанхай приходящие на имя Сунь письма. «Только на какой адрес пересылать? Наверное, на квартиру господина Фана?» — сказала она и рассмеялась. Сунь обещала непременно написать ей.
Фан слушал и усмехался про себя. Женщины — прирожденные дипломаты. За спиной распространяют друг о друге сплетни, а внешне остаются нежными подругами — не так ли ведут себя политические противники, поднимающие на приемах бокалы с шампанским? Если бы Фан сам не слышал, что говорили друг о друге соседки, он мог бы подумать, что Сунь и Фань по-настоящему дружат между собой.
Когда носильщики, позавтракав в городке, уже собирались трогаться дальше, появился весь взмыленный посланец от ректора и вручил Фану большой конверт. Тот решил, что это новый контракт, и сердце его едва не выпрыгнуло из груди. Он вскрыл конверт — в нем было письмо и листок красной бумаги. В письме ректор извинялся за то, что занятость помешала ему обстоятельно поговорить с Фаном и устроить в его честь прощальный ужин. Поскольку создание философского отделения откладывается, он счел неудобным удерживать Фана в университете и написал рекомендательные письма в два научных учреждения, собираясь сообщить об этом Фану по получении ответов. Но ответов еще нет; когда они придут, университет обязательно пришлет Фану телеграмму на шанхайский адрес. Красный же листок оказался свадебным поздравлением.
Не дочитав письма, Хунцзянь ощутил жгучую потребность соскочить с носилок, выругаться покрепче, но дотерпел все же до первого привала после десяти ли пути. Он передал Сунь конверт со словами:
138
В старом Китае существовал обычай дарить уезжающему чиновнику зонт, на котором расписывались «благодарные» жители данной местности.