Хунцзяню и Жоуцзя тоже перепадало немало обид, которые они вымещали друг на друге. Хунцзянь обнаружил, что хотя из-за жены приходится страдать, однако лучше уж страдать, но жену все-таки иметь — есть на ком сорвать злость. Причем именно супруга особенно удобна для этой цели: на родителей и братьев не закричишь, друзья могут порвать отношения, прислуга объявить забастовку, ну а развод — дело хлопотное, так что жене приходится вмещать в себя столько же обид, сколько ветров вмещали кожаные мешки гомеровского Эола. Жоуцзя, со своей стороны, тоже сообразила, что с мужем можно церемониться меньше, чем с отцом и матерью. Но она была тоньше, чем муж, и, когда тот гневался, она замолкала. Они как будто тянули в разные стороны одну веревку: когда натяжение становилось чрезмерным, Жоуцзя делала несколько шагов навстречу мужу, и веревка провисала.
Сама ссора обоим приносила удовлетворение, но после нее молодожены ощущали усталость и разочарование, как после неинтересного представления или попойки. До приезда в Шанхай они всякую перепалку завершали примирением — не оставляли, так сказать, на утро остатков от ужина, как принято в богатых домах. Однако интервалы между ссорой и примирением все возрастали, а теперь иногда мир и вовсе не заключался. После одной из словесных баталий Жоуцзя с некоторой иронией сказала мужу:
— Ты вот на меня лютым зверем набрасываешься, за родителей своих заступаешься, а они вовсе не так уж и любят тебя, даром что старший сын!
Хунцзянь только улыбнулся — он одержал верх в словесном поединке и был преисполнен великодушием победителя, иначе он мог бы сказать: «Твои родители тоже не очень тебя жалуют — сын-то им куда дороже». Уже при втором посещении дома тестя Фан заметил, что «папочка и мамочка», о которых столько трещала жена, совсем не интересуются ее делами. Господин Сунь принадлежал к категории «добряков», то есть людей никчемных. И верно, в агентстве печати, где он заведовал бухгалтерией, он не пользовался никаким влиянием. Жена его души не чаяла в поздно родившемся малыше (в роду Суней перед тем в течение трех поколений рождалось лишь по одному ребенку). Сын всегда был одет с иголочки и тщательно причесан — ни дать ни взять парикмахер из модного салона или официант в иностранном ресторане. Старики считали, что выполнили долг перед дочерью, дав ей образование, и больше не хотели утруждать себя заботами о ее будущем. Может быть, окажись зять богатым, они уделили бы ей больше внимания.
По-настоящему дружна с Жоуцзя была ее тетка, учившаяся в Америке, — из тех, что зовут чужих детей «ваши беби», а чужую жену — «ваша миссис». Разумеется, Жоуцзя приходилось называть ее «анти»[146]. В молодые годы тетушка достигла успехов, о которых никак не могла забыть, и считала себя вправе строго порицать нынешних студенток. Единственное исключение она делала для Жоуцзя, которая охотно слушала ее воспоминания. Старики Суни побаивались ее и спрашивали ее совета по всем важным делам. Муж ее, некто Лу, был человек донельзя самодовольный и любитель порассуждать о политике. Он был глуховат, люди быстро уставали говорить с ним и прекращали дискуссию, но он не замечал этого и продолжал упиваться собственным красноречием. Супруги работали на шелкоткацкой фабрике: он был главным инженером, она там же заведовала кадрами. Так и получилось, что Жоуцзя стала работать у нее в отделе.
Тетка очень скоро пришла к выводу, что племянница ошиблась в выборе супруга, и уже не скрывала своего невысокого мнения о способностях и познаниях Хунцзяня. У Хунцзяня же после нескольких встреч с нею сознание собственной неполноценности стало возрастать, как цены в военное время. Бездетная тетушка держала пса, таксу по имени Бобби, которого любила больше жизни. Почему-то пес всякий раз набрасывался на Хунцзяня, а тот выходил из себя, слыша при этом неизменную фразу хозяйки: «О, собаки так понятливы, они умеют отличать хороших людей от плохих». Но ударить животное он не смел — как заслуги мужа придают вес его супруге, так положение хозяев делает неприкосновенным их пса.
Стараясь, чтобы Хунцзянь понравился тетке, Жоуцзя посылала его прогуливать собаку, но это не вызывало у него прилива добрых чувств. Однажды он зло бросил:
— Твоя тетка собаку любит больше, чем тебя!