Хунцзянь стоял и тупо смотрел вокруг, слишком усталый, чтобы испытывать какие-либо чувства. Жоуцзя ушла, но ее злое лицо, ее плач, ее слова еще были с ним, в этой комнате. На столе он заметил фотографию — это оказалась госпожа Лу. Он разорвал ее на мелкие клочки и, ощутив новую волну возмущения, закричал:
— Так, значит, ты решила бросить меня! Ну, и катись к чертям собачьим, все катитесь куда-нибудь подальше!
Эта вспышка отняла у него последние силы, теперь он готов был расплакаться, как ребенок. Не раздеваясь, он лег на кровать и почувствовал, как закружился над ним потолок. Нет, сказал он себе, болеть мне нельзя. Завтра я должен договориться с транспортной конторой, потом раздобыть денег — тогда еще успею встретить лунный Новый год в Чунцине. И тут в сердце его снова затеплилась надежда: может, все еще обойдется… Так тлеют и чадят, не разгораясь, сырые дрова.
Мало-помалу темнота вокруг него стала сгущаться, как будто в ночи погасли все фонари. Поначалу его сон был очень непрочным. Голод, как что-то острое, то и дело прорывал завесу его дремоты, а он, Фан, сопротивлялся этому в своем подсознании. Но вот уколы ослабли, и он заснул сном первобытного зверя, похожим на смерть, — без сновидений, без ощущений.
Раздался бой дедовских часов. Можно было подумать, они целый день копили время, а теперь, дождавшись ночи, понемногу выпускали его, тщательно пересчитывая: «один, два, три, четыре, пять, шесть». Когда на самом деле было шесть часов вечера, Хунцзянь шел домой, думая о том, что он будет ласков с Жоуцзя, уговорит ее забыть о вчерашнем, не нарушать мира в семье. В это же время Жоуцзя ждала мужа к ужину, надеясь, что он помирится с тетушкой и будет служить у нее на фабрике… Никакие насмешки, никакие рассуждения не могли бы так наглядно продемонстрировать бессмысленность человеческих надежд и неизбежность разочарований, как это сделали отставшие стенные часы.
РАССКАЗЫ
СОН ГОСПОДЕНЬ
К этому времени наш бренный мир был уже вполне приручен учеными, философами, политиками и развивался, меняясь с каждым днем, по законам креационизма, эволюционизма, теории стадиальности, евгеники и «движения за новую жизнь». Сегодня упразднялся вчерашний образ жизни, к вечеру повышался утренний культурный уровень, каждое мгновение совершалось столько перемен, что историки не успевали их фиксировать, а пророки — предсказывать. Единицей измерения прогресса человечества стал «шаг». Вместо того чтобы сказать «прошел еще один год», говорили «сделан еще один шаг»; выражение «он завершил свою жизнь» заменила формула «идущий остановил свои шаги». При бракосочетаниях гости желали молодым «вместе летать», забывая добавить «и вместе вить гнездышко». И лишь некоторые консерваторы призывали «пять минут пылать огнем», причем это воспринималось как неисполнимое пожелание, подобно нынешнему «прожить сто лет и вместе состариться». У этого прекрасного прогрессивного мира был и небольшой недостаток: в нем утратили всякую ценность все «новейшие истории», «критические обзоры достижений культуры за последние десятилетия», дневники, хроники, автобиографии, «вехи жизненного пути» и некрологи. К счастью, у людей вообще не оставалось времени на чтение. Какова же была судьба авторов всякого рода чтива? Зачатые в начале двадцатого столетия, они родились, написали кто что мог, умерли; их читали, потом перестали читать, потом забыли…
Согласно закону эволюции, высшие формы приходят на смену низшим. Время и пространство дали начало неорганической природе, из нее возникли растения и животные. Прикрепленные к месту растения произвели уравновешенных, привязчивых женщин; от подвижных животных взяли свое начало грубые, склонные к авантюрам мужчины. Мужчины и женщины сотворили детей, вслед за детьми появились куклы. По логике вещей конечным продуктом эволюции должно стать самое высшее из существ — господь бог. Но легко сказать «создать бога», а сколько на это уйдет времени? Каждый великий человек провел в материнской утробе минимум девять месяцев. Прародитель четырехсот миллионов враждующих сейчас между собой китайцев, Хуанди, пробыл там все двадцать. А вот Лао-цзы, имевший титул «истинный, высочайший государь Пути и Добродетели», вышел из материнского чрева лишь через восемьдесят лет и тем самым оправдал свое имя[155]. Эволюции, со всей ее мощью, понадобилось бессчетное множество лет, чтобы создать бога, но к этому времени людей на земле уже не осталось, — быть может, потому, что они лишь «вместе летали», но не ночевали в гнездах. Даже сторонники теории эволюции не дождались ее окончательного торжества. Поэтому наш материальный мир оказался пустым, как увеличенная во много раз черепная коробка идиота.
155