Руби прибыла на Дерилла-драйв, 119, и увидела Фредерика Лютца, сидящего в садовом кресле возле дорожки, ведущей к дому. На коленях у него примостилась такса. Он поднял руку, приветствуя гостью, и медленно поднялся с кресла.
– Заходи, – пригласил он и добавил, указывая на таксу: – Это Полли.
Такса подняла голову и окинула Руби сонным взглядом.
– Привет, Полли, – поздоровалась Руби.
Лютц встал, осторожно подняв Полли на руки, а потом аккуратно поставив на траву. Полли стояла на своих коротких лапках, чего-то выжидая.
– Идем, – сказал Лютц.
Он провел Руби в свою мастерскую – свободную комнату, которую он превратил в некое подобие салона, где на всех поверхностях красовались какие-нибудь памятные вещи. Он усадил девушку в вертящееся кресло перед ярко освещенным зеркалом и осмотрел тот кадр из фильма ужасов, который являло собой ее лицо.
– Итак, насколько я понимаю, нам предстоит начать с хеллоуинской маски и прийти к чему-то нормальному. Несколько необычно для меня: как правило, я начинаю с милого лица и двигаюсь в обратном направлении.
– Да, я знаю, это ужасный вид – вы можете что-нибудь с этим сделать?
– Могу ли я сделать что-нибудь? Могу ли я сделать что-нибудь? Дитя мое, ты разговариваешь с Фредериком Лютцем, конечно же, я могу сделать что-нибудь. Не бойся, ты и глазом моргнуть не успеешь, как я сделаю из тебя подобие Ширли Темпл – такой вид тебе подойдет?
Он подмигнул. Руби улыбнулась.
– Да, что-то вроде того.
Голливудский гений грима трудился над Руби добрую пару часов и все это время не умолкал ни на минуту. В основном он говорил о прежних временах, когда на экране царствовали звезды – Эрика Грей, Бетти Дэвис, Лорен Бэколл.
– Вот это были женщины, скажу я тебе, – вещал Фредерик. – Таких сейчас уже нет.
Стены в рабочей студии были увешаны фотографиями в рамках, постерами с изображениями актеров, над которыми работал Лютц, рекламными плакатами фильмов, в которых он был задействован как гример, а также прочими коллекционными вещицами. Громким именам не было конца. Внимание Руби привлек постер фильма «Кот, поймавший канарейку». Центром изображения были Маленькие Желтые Туфли, в кадр попали лишь голени Марго Бардем. К правому краю плаката шествовал черный кот с желтым перышком в пасти. Это была потрясающая картина. На постере красовался автограф самой актрисы.
– Вы когда-нибудь встречали ее? – спросила Руби, указывая на постер.
– О, много раз, – ответил Фредерик. – Замечательная женщина, жаль, что она вышла замуж за Джорджа Катселя.
– Он был нехороший человек? – поинтересовалась Руби.
На лице Фредерика возникло горестное выражение.
– Совершенно нехороший, он никем не интересовался, кроме себя самого. Думал только о себе и о своих желаниях и никогда ничего не делал ни для кого другого.
Руби вздрогнула – это напомнило ей слова, сказанные ее матерью.
– Но в нем была некая магнетическая притягательность, было трудно устоять перед взглядом его прекрасных голубых глаз.
– Звучит так, как будто этот Джордж – законченный эгоист, – произнесла Руби.
– Так и есть, поверь мне, – подтвердил Фредерик, покачивая головой. – Его называли Котом, потому что он был чертовски удачлив. Катсель всегда добивался того, чего хотел, Кот всегда получал порцию сливок. – Фредерик ненадолго умолк, аккуратно поправляя основу для грима на лице Руби. – Я встречал Марго много времени спустя после того, как она развелась с Джорджем, и позже, когда она уже сделала карьеру и стала знаменитой, и не могу сказать о ней ни единого дурного слова. Разве что хотелось бы пожелать ей не быть такой неимоверно высокой.
– Забавно, – протянула Руби. – Я всегда считала, что она довольно маленькая, ростом примерно с меня, ну, повыше, но не намного, понимаете?
– Ты шутишь? – удивился Фредерик.
– В «Коте и канарейке» она смотрится совсем невысокой, – заметила Руби.
– Оптические фокусы, – пояснил Фредерик, прерываясь, чтобы окинуть взглядом свою работу. – Если на съемочной площадке мне нужно было поправить ей грим, мне приходилось вставать на ящик. Я, конечно, не самый высокий человек в городе, но у Марго был рост примерно пять футов десять дюймов – или даже одиннадцать[3]. То, как Марго заставляли казаться невысокой, – это магия кино! – Фредерик Лютц хмыкнул и припудрил лицо Руби пудрой цвета бронзового загара. – А заставить твое лицо выглядеть так, словно оно не соприкасалось с размаху с тротуаром, – это магия грима!
И когда Руби повернулась к зеркалу, чтобы взглянуть на свое лицо, она поняла, что он сказал чистую правду. Она выглядела так, как обычно, лицо ее было восстановлено, и на нем не было видно ни единой царапины.