Выбрать главу

— Догадываюсь, почему вы так цепко держитесь за это утверждение, — Демин откинулся на спинку стула. — Стоит вам отказаться от него, и рассыплется вся картина того вечера, вся эта мозаика, которую вы лепили так долго и неловко…

— Ничего я не лепил.

— Вы теряете возможность до конца играть роль искренне раскаявшегося человека. До сих пор вы сносно играли ее, я вам верил, вполне возможно, поверил бы и суд. Но вот я обнаруживаю, что вы слегка подправили действительность, кое-что изменили… Другими словами, выяснилось, что вы вводите следствие в заблуждение. А это уже само по себе преступление. И побег со станции был далеко не таким, как вы его описали… Придется мне организовать вам очную ставку со свидетелями. — Демин не мог не заметить, как что-то дрогнуло в лице Сухова. — И судья, познакомившись с вашими недомолвками, попытками увести следствие в сторону, вряд ли поверит в раскаяние…

С минуту Сухов, сгорбившись, сидел, глядя исподлобья на следователя, потом вдруг разогнулся и, припав грудью к краю стола, зло уставился узко поставленными глазами на Демина.

— Вы что же, думаете испугать меня несколькими годами заключения? — спросил он тонким, прерывающимся голосом. — Вы надеетесь, что от ваших угроз во мне все оборвется и я тут же вывалю вам на стол признания даже в том, чего я не совершал, о чем не знаю?! Упечь собираетесь? Давайте! Отсижу. Люди сидят, и я отсижу. Из этого кабинета, похоже, у вас довольно своеобразный взгляд на мир вырабатывается!

— Интересно — какой же?

— А вот такой! У вас здесь в большом ходу разговоры о мужестве, гражданском достоинстве, общественных обязанностях…

— Такие слова везде в ходу, не только у нас, — миролюбиво проговорил Демин, стараясь погасить вспышку гнева у Сухова, пока она не превратилась в истерику — тогда уж разговор явно не получится.

— Неужели вы думаете, — продолжал Сухов, — что люди поступают, как им хочется, что у них полная свобода в выборе поведения? Да ничего подобного! Разве на работе я могу говорить то, что мне хочется, что просится на язык, что согласуется с моим пониманием жизни?! Чаще всего приходится говорить противоположное!

— Почему?

— Потому что надо сохранить какие-то отношения, видимость, хотя бы видимость согласия, понимания, договоренности! А дома, с женой, разве я могу быть откровенным? Разве должен я быть совершенно откровенным? Разве это входит в мои обязанности — ходить всюду голым, чтобы все знали, о чем думаю, чего боюсь, чему радуюсь… Вы говорите, будто я выбрал себе роль раскаявшегося? Нет! Обстоятельства подсунули мне эту роль, не спрашивая моего согласия. Мы все играем роль, которая соответствует нашей зарплате, должности, квартире, характеру начальства, возрасту жены, роль, к которой меня обязывает даже одежонка! Едва надев этот плащ, я уже не могу быть тем, кем мне хочется! Я становлюсь человеком, который носит старый, зеленый, холодный, оскорбительный плащ. А специальность! Отлично помню выражение вашего лица, когда сказал вам, что работаю в колбасном цехе мясокомбината! Вы так красноречиво ухмыльнулись, что вся моя роль в этом деле стала ясной наперед.

— Ваша роль в этом деле определилась несколько раньше: там, на берегу, — заметил Демин.

— А вы, вы играете роль следователя! — не слушая, продолжал Сухов. — Перед начальством вы, конечно же, исполнительный и деловой, перед друзьями — щедрый, раскованный, передо мной вы, естественно, тонкий и доброжелательный… И все роли, роли, роли!

— Мне кажется, вы ошибаетесь, — сказал Демин, помолчав. — Да, с вами я веду себя иначе, нежели с начальником следственного отдела. Думаю, поступаю правильно, что не рассказываю одни анекдоты и друзьям и девушкам. Я могу разыгрывать какую угодно роль, но, когда вижу, что хулиганье лапает девчонку, по-лошадиному ржет, а прохожие делают вид, что ребятишечки шутят, я обязан вступиться, даже если наверняка знаю, что ничем хорошим это для меня не кончится. Да, обстоятельства обязывают меня к этой роли, тут вы правы. Но ведь вы не последовали требованиям обстоятельств, несмотря ни на что, сыграли роль труса. И продолжаете ее играть. Да, одни и те же обстоятельства толкают людей к различным ролям. И люди поступают в зависимости от своей внутренней сути, от нравственных убеждений, воспитания, силы характера…

Сухов сидел, откинувшись на спинку стула, руки его висели вдоль туловища, глаза были полуприкрыты, на губах застыла улыбка не то снисходительности, не то беспомощности.

полную версию книги