Восемь лет службы пролетели незаметно. Уже полковником мне пришлось обеспечивать выход наших войск из Афганистана и перейти тот знаменитый Термезский мост. Память об этом событии — часы от министра обороны и набор пластинок ВИА «Каскад» с записями большинства самодеятельных песен.
Тюрьма Пули-Чархи
10 марта 1990 года были арестованы участники и пособники министра обороны Афганистана — генерала Шахнаваза Таная, поднявшего в ночь на шестое марта 1990 года вооруженный мятеж с целью захвата власти и свержения законного президента Афганистана Наджибуллы. Мятеж был достаточно быстро подавлен, Танай бежал в Пакистан, а многие его соратники задержаны и помещены в тюрьму Пули-Чархи на окраине Кабула, где днем и ночью шли их допросы. И вот двенадцатого марта начальник Следственного отдела Министерства безопасности ДРА генерал Гани представил начальнику тюрьмы двух самых «важных арестантов». Ими оказались советский полковник Константинов Олег Николаевич и его переводчик Азамат.
Они имели статус личных советников генерала Гани, которые должны оказывать практическую помощь в анализе и оценке следственных документов, составленных на мятежников, перед их направлением в военный трибунал. Так началось двухнедельное «заключение» в самой знаменитой тюрьме Афганистана двух советских офицеров — полковника военной контрразведки Левашова Аркадия Михайловича и майора КГБ Узбекистана Азамата Зейнутдинова10. Это было специальное задание по линии ПГУ КГБ СССР (разведка). Продолжилось наше знакомство с начальником тюрьмы в сауне. Надо отметить, что за время пребывания советских войск в ДРА наряду с идеями социализма в сознание офицерского корпуса Афганистана прочно внедрились умение пить водку, париться в бане и, исключительно правильно к месту, употреблять матерные слова. А какие длинные и пышные тосты они стали произносить! А как первые руководители теперь целовались при встрече и прощании!
Кабульская тюрьма Пули-Чархи. Фото из архива Левашова А.М.
По окончании сауна-водочных процедур «советники» были препровождены в отведенные им «апартаменты», где они только по пробуждении опознали тюремную камеру. Правда, довольно чистенькую, с двумя кроватями, телевизором, умывальником, чайным столиком с набором сухофруктов и орехов.
Кормили нас в Пули-Чархи сносно, но местной пищей, и перед сном часто вспоминалась корейская столовая на улице Вокзальной в Южно-Сахалинске, где работала мать моего друга и соседа — Ан. Она делала пян-се, и мы, подобравшись с тыла столовой к окну у ее рабочего стола, получали их с пылу-жару. До сих пор это мое любимое корейское блюдо. Правда, кажется, правильно их готовить уже разучились.
В дальнейшем мы узнали, что подобное размещение было вызвано большим количеством сотрудников спецслужб, привлеченных к расследованию. Утром же обнаружили не совсем приятную деталь «гостиничного номера»: он имел все предусмотренные системы запирания, расположенные только снаружи. Так что из гостей в один миг можно было превратиться в постояльцев, обозначенных какими-либо номерами или кодовыми именами. Хотя у каждого из нас было по пистолету и гранате, мрачные мысли иногда лезли в голову. Особенно по ночам. И еще воспоминания о предыдущей жизни, как искры из костра: хорошие и не очень, хаотичные, без системы и хронологии…
Проживание в Пули-Чархи закончилось в конце марта 1990 года. Мы выполнили поставленную задачу и спасли от расправы нужных и верных нам людей, а также многих, кто попал под разборку случайно — с кем-то под видом борьбы с мятежниками сводили личные счеты, а кого-то прихватили на всякий случай. На всякий случай расстреляли бы и меня или в упрощенном порядке осудили годам к 10 тюрьмы.
В начале июня был прием участников этой операции президентом Наджибуллой, который всем вручил государственные награды ДРА.
Ташкент, конец Афганской войне
В 1989 году советские войска из Афганистана были выведены, и напряжение спало, но политические события, связанные с развалом СССР, привели к ликвидации и нашего подразделения.
1992 год, снова Ташкент, бурлящие толпы «прозревших» граждан Узбекистана, призывы движения «Берлик» освободить страну от русских. Приказ нашим — не ходить в форме, не иметь при себе документов о принадлежности к органам КГБ. Мой друг, руководитель строительного треста, выписал мне удостоверение инженера по технике безопасности, поскольку про технику безопасности можно было совершенно безопасно рассказывать часами националистическим группам, если бы вдруг они заинтересовались моей личностью.