Аристомен был словоохотлив, любил вспомнить минувшие деньки, но общих тем они не очень-то находили. Один остался в Египте и не участвовал в дальнейшем походе, а другой присоединился к войску уже после Гавгамел.
Скрашивало дни лишь общение с Вадрасаном. Кшатрия тоже разместили во дворце, выделив комнату попроще. Он постепенно приходил в себя, отъедался и стал вместе с Антенором захаживать в царский гимнасий, где быстро продемонстрировал местным панкратиастам, что является отменным бойцом. Дрался он очень необычно, а мудрёные движения свои называл «варма-калаи». Антенор вызвался учиться и для него начались дни великого валяния в песке, а тело покрылось синяками. В остальном же он залез в свою раковину, закрылся от всего мира наедине со своими мыслями и метаниями
Так прошло около месяца, наступило лето и в один прекрасный день Аристомен объявил, что они отправляются на днях.
— В каком составе? — спросил Антенор.
— Ты, я, друга своего можешь взять. Старшим будет Калликрат. а над ним Менелай.
— Он тоже поедет? — удивился Антенор.
— Ну да, — усмехнулся Аристомен, — и он, и ещё наварх Поликтет, и афинянин Мирмидон. И с ними десять тысяч наёмников.
У Антенора глаза на лоб полезли.
— Лагид решил под шумок прибрать к рукам всю Карию? В качестве приданого? Чтобы не мелочиться?
— Не к рукам прибрать, а помочь союзнику. Мы едем со всем войском, а на месте займёмся своим делом. Остальные — своим. Согласись, когда с тобой десять тысяч воинов, путешествовать не так опасно, как небольшим отрядом на одном кораблике? Тем более, как ты знаешь, Циклоп строит свой флот. И не только строит, но и сам союзников собирает. Селевк, кстати, должен их вскорости от Тира отогнать. Но у берегов Финикии и Киликии всё равно опасно.
— На днях, значит… — пробормотал Антенор.
Ну что ж. Момент истины всё ближе.
Менкаура уже не в первый раз находил её здесь, на стрельбище возле гимнасия. Вот и сейчас она стояла здесь, одетая, как эллинка, в короткую эксомиду, разве что без многочисленных складок. На поясе наборный поясок из серебряных пластинок, на левом предплечье защитный щиток, в руке лук.
Мишенью служило медное кольцо, шириной в ладонь, подвешенное на верёвке. Оно ещё и вращалось, но лучнице это, казалось, совсем не мешало. Стрелы одна за другой вонзались в забор, дырявя пятно размером с кулак. Лишь одна из пяти, звонко встретившись с кольцом, отлетала в сторону.
— Яд и стрела всегда лучше походов и сражений, — негромко сказал Менкаура.
Месхенет и ухом не повела, в очередной раз отпустила тетиву. Кольцо звякнуло. Женщина повернулась к Хранителю.
— Похоже, в Сидоне ты совсем редко упражнялась, — недовольно заметил Менкаура.
Месхенет не ответила. Опустила лук и вопросительно смотрела на Хранителя, ожидая продолжения.
Тот приблизился к ней, вытянул из фаретры[81] одну из стрел и некоторое время молчал, рассматривая оперение.
— Они отправляются завтра.
Месхенет продолжала изображать безмолвную статую. Лёгкому ветерку это не нравилось, и он трепал её волосы.
— Я хочу, чтобы ты поехала с ними.
— Разве кто-то допустит женщину на боевые корабли? — ожила статуя.
— На боевые — нет, — согласился Менкаура, — но во флоте Менелая будут не только они. На «Анфее» едет Дейпила, любимая гетера Мирмидона. Он даже на войне не может с ней расстаться. Там будет ещё несколько женщин. Ты присоединишься к ним.
— Хорошо, — бесцветно ответила Месхенет.
— Ты ведь помнишь, чего я жду от тебя?
Женщина кивнула.
— Хорошо.
Менкаура отправился к выходу. Не дойдя до него пару шагов, обернулся.
— Исполни свой долг, Месхенет, — повторил Верховный Хранитель и вышел.
Глава 12. Красные волны
Спускаясь с гор Тавра, река Каликадн в устье своём разделялась на два рукава. Один из них, старый и заболоченный, оканчивался обширным мелководным лиманом, заросшим тростником. Лиман связан с морем и вода в нём солонее, чем в реке, что очень любят фламинго, которых всегда можно встретить в подобных местах. Их тут бывает так много, что издали, со скал, лиман кажется красным.
Здесь располагалось настоящее пернатое царство. К зиме сюда стягивались косяки перелётных птиц с севера. Весной их место занимали зимовавшие на юге, за морем.
Огромные стаи пеликанов, прежде чем продолжить путь к Истру, северным берегам Понта и Меотиде, выполняли в небе величественные перестроения, будто илы гетайров во время упражнений, к которым их приучал великий царь Филипп. Многие из крылатых гигантов оставались устраивать гнёзда здесь, ибо лиман и море могли прокормить очень многих. Тут и другой летающей живности было видимо невидимо: важные цапли и колпицы, утки, крикливые чайки, бакланы, чибисы. Кого только не встретишь в зеленовато-бурых тростниках. Людей здесь попадалось мало, и никто местных обитателей не тревожил. До сего дня.