Ныне всё пространство между новым руслом Кадликадна, питавшим лиман, и старым, было усеяно сотнями, если не тысячами шатров, ярких и блеклых, одноцветных и вычурно-пёстрых. В полосе прибоя темнели борта вытащенных на берег кораблей. Не меньше их сгрудилось неподалёку от берега на якорях.
Вокруг сновало множество людей. Огромный муравейник, разбуженный первыми лучам вынырнувшего из дымки солнца, пришёл в движение.
Скрипели канаты, пот градом тек по обнажённым спинам сотен людей, спускавших на воду корабли.
— И-и-и р-раз! Ещё! И-и-и два!
— Х-ха!
Кудрявому пеликану, который летел над лагерем по своим делам, суета двуногих представлялась хаотичной и бессмысленной, вызывала раздражение и страх. С момента вторжения те перебили немало его собратьев, потому пеликан старался держаться от людей подальше. И все же его внимание привлекло то, что плавучие острова, прибившиеся к берегу, почти полностью лишились покрывавшего их ещё вчера леса. Кое-где ещё торчали голые стволы, но накануне их было намного больше.
На кораблях убрали мачты. Там, где снять их не представлялось возможным, отвязывали реи с парусами.
Тысячи весел взбаламутили воду, распугав всю рыбу у берега, заставив её уйти в глубину, где пеликан не мог до неё добраться. Редко взмахивая крыльями шести локтей в размахе, он огорчённо развернулся и полетел навстречу восходящему солнцу. На западе тоже нечего делать — с высоты он прекрасно видел, что там, вдалеке за мысом, огибая прибрежные скалы медленно ползла гигантская пёстрая змея изтысяч двуногих. От такой твари, верно, добра не жди.
В Саламине Кипрском Менелай получил сведения от лазутчиков о том, что стратег Циклопа Перилай с войском выступил из Патары берегом моря в Киликию. Войско его по большей части состояло из карийцев, подрядившихся повоевать за Одноглазого несмотря на то, что сатрап Карии Асандр состоял в союзе с Птолемеем. Перилая сопровождал флот наварха Феодота. Численность армии и флота лазутчикам установить не удалось.
— Не думаю, что больше, чем у нас, — предположил Поликтет, — вдоль берега большое войско трудно провести. Сплошные скалы, мало удобных мест для лагеря, с водой там не очень.
Идея устроить им засаду возникла у младшего Лагида, и все её поддержали. Место для неё тоже не слишком долго обсуждали. И Поликтет и Мирмидон сразу согласились, что лучше устья Каликадна для этого дела не сыскать. Потому, не задерживаясь на Кипре, флот поспешно выступил в Киликию. В устье реки прибыли раньше противника, разбили лагерь.
На фоне однообразной береговой линии Киликии Суровой, где горы близко подходили к морю, обрываясь в него скальными мысами, лиман выделялся очень резко. К западу от него далеко выдавался в море мыс Сарпедон. Побережье между мысом и устьем реки втягивалось вглубь суши дугой, напоминавшей натянутый скифский лук.
Флот Менелая насчитывал около семидесяти боевых кораблей и восемьдесят транспортных, на которых ехали наёмники Мирмидона. Гиппагоги, весёльные акаты, парусные стронгилоны и холькады[82] Менелай загнал в лиман. Несколько триер вытащили на берег, но большинство встали на якорь, что практиковалось в общем-то редко. Но сейчас, когда противник поблизости, никто из опытных триерархов и кормчих с Менелаем не спорил.
Основной лагерь расположился в дельте между рукавами реки, но множество шатров Менелай приказал установить на берегу за мысом Сарпедон так, чтобы их хорошо было видно с моря, а также со скал на западе. Устройство лагеря подходило к концу, когда вернулась триера, ещё пять дней назад посланная из Саламина к Коракесиону, Вороньей скале, неприступной пиратской крепости на западной границе Киликии Суровой.
— Идут, — доложил Менелаю триерарх-разведчик.
— Сколько их? — спросил архинаварх.
— Кораблей полсотни, а войско точно счесть не удалось. Тысяч пять, вряд ли больше.
— Пять тысяч. Прекрасно.
Менелай повернулся к афинянину.
— Ну, что скажешь?
— Что тут говорить, бить надо, — ответил Мирмидон.
82
Хольк, холькас, холькад плойон — парусное грузовое судно. Не следует путать с одноимённым североевропейским парусником X–XV века.