Когда Осман и его спутники подъезжали к селению Силле, белый голубоватый снег покрывал горы — склоны и вершины — густо и плотно. На дорогах — бело-голубых — сделалось заснеженно и скользко. Небо, голубое, серое, повисло низко. Пасмурность и сырость окружали дома, улицы. Люди кутались в тёплую одежду. Верблюжий, волчий, медвежий, лисий меха одевали людей зябнувших. В комнатах жались к жаровням…
Осман вовсе не намеревался вновь посещать монастырь святого Михаила. Так он сейчас полагал. Но тогда зачем же купил он в лавке златокузнеца в Конье золотую чашу, усаженную агатами, и два бронзовых светильника, сделанных в виде верблюдов? Спешившись и отдав повод коня одному из самых ближних спутников, Осман, как в прошлый раз, ухватился за кольцо, и застучал в ворота. Он решил, что не станет входить вовнутрь, но попросит вызвать Василиса, прежнего своего толмача… Однако судьба, достаточно щедрая на знамения, послала, казалось, ещё одно… Едва отворились ворота, и Осман увидал рядом с другим монахом и своего толмача… Неожиданно Осман обрадовался и воскликнул невольно:
— Василис!..
И лицо его толмача тотчас приняло выражение радостного оживления, сменившего привычное ровное смирение… Невольно они вскинули руки навстречу друг другу, но тотчас опустили руки, и Василис поклонился прежнему монастырскому гостю…
Но скоро погас миг оживления радостного и лица сделались серьёзны.
— Сегодня я не могу быть вашим гостем, как в прошлый раз, — заговорил Осман серьёзно. — Но передай добрые мои слова привета почтенному отцу Николаосу и Костандису…
Осман обернулся к своим спутникам и велел вынуть из поклажи светильники и чашу.
— Возьми, Василис, эти подарки. Чашу отдай отцу Николаосу, один из этих светильников возьми себе, а другой отдай Костандису. Теперь же — прощай!..
Василис не успел ответить, а Осман уже вскочил в седло и спутники его повернули поспешно за ним… Рука Василиса поднялась на воздух и махала вслед всадникам, ехавшим быстро…
В скромном жилище старого имама Осман чувствовал искреннюю тёплую радость от встречи с ним. Здесь всё было почти бедным, но близким сердцу Османа. Во дворе мелькнула сгорбленная фигурка в покрывале, с закрытым лицом, и скрылась в доме. Осман догадался, что это жена старого имама, матушка ученика Султана Веледа. Имам встретил прежнего гостя с улыбкой. И на лице молодого человека невольно возникла улыбка ответная…
— Грешный ваш Осман возвращается к вам! — сказал гость, улыбаясь.
— И видно, что грешный по-прежнему! — заворчал старик с притворной строгостью. — Не жди, что я сейчас же накормлю тебя! Не жди!..
— Я и не жду! — Осман наклонил голову в меховой шапке. — Время полуденной молитвы, отец! Совершим абдес — омовение — и помолимся рядом…
Старик был очень доволен и не скрывал своего довольства!
— Нет, я недаром наставлял тебя! Аллах гёнлюне гёре версии! — Да исполнит Аллах твои желания!..
Они разостлали молитвенные коврики, подняли руки до уровня плеч, произнесли: «Аллах акбар! — Превелик Аллах!» Затем, вложив левую руку в правую, прочли первую суру:
— Во имя Аллаха милостивого, милосердного! Хвала — Аллаху, Господу миров, милостивому, милосердному, цари в день суда! Тебе мы поклоняемся и просим помочь! Веди нас по дороге прямой, по дороге тех, которых Ты облагодетельствовал, — не тех, которые находятся под гневом, и не заблудших…[230]
Оба молящихся склонились и коснулись ладонями колен. Выпрямились, подняли руки и произнесли:
— Аллах слушает того, кто воздаёт Ему хвалу!
И опустились на коврики, и встали на колени, и приложили ладони, и пали ниц. И присели так, чтобы пятки упёрлись в ягодицы. И вновь простёрлись…
— Да будет на вас благодать и милосердие Аллаха! — обратились к ангелам-хранителям…
А за трапезой, такой же скромной, как и в прошлый раз, сказал старый имам молодому гостю:
— Хорошо это, то, что началось новое твоё гостевание у меня с молитвы!..
Осман провёл в доме старого имама два дня, потому что пришлось разместить свиту Османа по домам мусульман селения Силле, а люди эти не были богаты, и дома их не были так уж просторны. Долгое гостевание принесло бы большое стеснение для этих людей, хотя Осман и расплатился с хозяевами за постой золотыми монетами… Жить в палатках было бы слишком холодно…
Перед самым отъездом Осман исполнил своё намерение и говорил серьёзно с гостеприимным стариком…
— Отец, я в Конье предложил сыну твоему поехать со мной, оставить обитель Султана Веледа, известного тебе, и сделаться первым имамом в становище моего народа…