Мальхун запела:
Она пела одна, не оставляя своего шитья. Остальные девушки слушали пение, также работая проворными пальцами…
пела Мальхун.
«Неужели она заметила меня? Но она глаз не поднимает! Нет, это всего лишь песня…»
А голос певческий девичий продолжал разливаться, переливаться:
Затем девушки, должно быть, устали работать. Поднялись на ноги и ходили между деревьями, раскидывая руки, приподнимая на воздух маленькие розовые босые ноги… Потом они обулись, и маленькие их стопы спрятались в туфельках… Потом одна из девушек захотела плясать и все присоединились к ней… Пошли вереницей, полетели на воздух розовые и белые платочки, расшитые цветочными узорами… Девушки то брались за руки, то разнимали пальцы, кружились — каждая порознь… При этой пляске они пели громко:
Наконец девушки утомились плясать, побежали назад к ямболии, упали, хохоча, на мягкое… Но тут раздался громкий стук…
— В ворота стучатся, — сказала Мальхун. И видно было, что она тревожится.
— Это, должно быть, моя мать, — сказала старшая сестрёнка маленькой Рабии.
Девушка-подросток встала и пошла в дом вместе с Мальхун, чтобы выйти к воротам.
Скоро они вернулись вместе с женщиной, укутанной с ног до головы в покрывало тёмное. Мальхун была почтительна с этой женщиной, женой шейха. Мальхун предлагала ей присесть на ямболию и угоститься сливами. Но та отказалась тихим, но твёрдым голосом и торопила своих дочерей. После того, как они ушли втроём, ещё две девушки собрались уходить. Поднялись и все остальные.
Мальхун пошла проводить подруг. Осман увидел с кровли дома, как девушки подошли к лужайке с коновязью.
— Смотри, Мальхун! Хороший конь! Чей бы это?
Мальхун отвечала, что не знает, чей это конь. Видно было, что она смущена… «Она узнала моего коня!» — подумал Осман. А Мальхун, должно быть, гадала, узнали ли её товарки Османова коня. Могло так статься, что и узнали.
— Забери этого хорошего коня! — сказала одна из девушек.
— Я не знаю, чей он, — Мальхун ещё более смутилась.
— В Итбурну так не убирают коней, — сказала вторая девушка.
— Я ничего не знаю, — быстро отвечала смущённая Мальхун.
Товарки её ушли. Осман увидел радостно с кровли, как Мальхун ласкает морду его коня, гладит нежными руками. Осман легко прыгнул с кровли на стену, соскочил на ворота, и вот уже подбегал по улице к лужайке с коновязью. Мальхун увидела его и отпрянула от его коня…
— Здесь я! — сказал Осман. — Ты меня будто маковым соком — афионом — напоила. Только о тебе мои мысли. Ты будто куропатка нежная, но от меня, от сокола своего, тебе не уйти!