Осман внимательно слушал, чуть раскачиваясь, из стороны в сторону, кивая головой, теребя правую косу…
— Аман, хайыр олсун! — Пусть благо снизойдёт на тебя!
— Хорошо поешь!..
Юноша пересказал, о чём песня.
— Харон — это старинный бог смерти. Акритами назывались военачальники, охранявшие пределы империи греков-византийцев. Из них самым великим был Василис Дигенис…
— Я знал человека по имени Василис…
— А Дигенис означает двурождённый. Так называли его, потому что мать его была гречанка, а отец — араб…
— Двурождённым, ты говоришь? И ты ведь двурождённый. Ты мне по душе! Но зачем ваши песни так жестоки? Я в детстве слышал песни франков, и песни франков жестоки. Отчего?
— Не знаю, не задумывался.
— Спой мне любовные песни… Нет, погоди! Как твоё имя?
— Михал.
— Я буду называть тебя Куш Михал — Птица Михал[254], потому что поешь ты хорошо, сладко. Но ты храбрец! Когда-нибудь назовут тебя Михал Гази — воин Михал… А теперь пой!.. — Осман приподнял руки и повёл ладонями перед лицом своим…
Михал запел песню:
Михал спел ещё несколько песен…
— Утешил меня, утешил… — говорил Осман. — Ложись, не так много ночи осталось для сна. Летит время, летит… А в детстве какое медленное было… Ты ложись… И я буду спать…
Осман растянулся на ковре, подложив под голову подушку. Рядом прикорнул Михал; он спал на боку, крепко, как ребёнок, и откинув по-детски широко руку с раскрытой ладонью…
Утром Осман созвал акынджилер и вывел к ним Михала.
— Это храбрец! — крикнул Осман. — Разве мы такие, как в Эски Шехире или в Инёню? Разве мы казним храбрецов?!
И все откликнулись единым хоровым:
— Не-ет!..
— Я решил отпустить этого храбреца! Он теперь — мой ортак, наш товарищ! Кто против моего решения?
Все одобрили решение Османа, принимали его водачество…
Осман возвратил Михалу воинское снаряжение и оружие. Конь Михала был убит. Осман велел дать ему коня…
— Где твои люди?
— Со мной были три человека, они убиты в битве…
— Надо бы дать тебе провожатых.
— Не надо. Я хорошо знаю дороги здешние.
— Ты храбрый парень! Жди меня у себя в Харман Кая! И помни об Ине Гёле!..
С этими словами Осман проводил Михала.
Затем оставил Гюндюза и часть людей в крепости, а сам вернулся в становище.
В становище пришлось вытерпеть отчаяние Тундара и его жён, матерей его погибших сыновей. Но Осману теперь казалось, будто всё это никакого отношения к нему не имеет. Он не чувствовал себя жестоким; у него просто не осталось времени на сочувствие, на отчаяние, на притворство… Одна из жён Тундара пыталась поднять людей против Османа и его братьев. Но никто в этот раз не поддержал её. Все были удовлетворены добычей. А Сару Яты ещё и подзуживал втихаря:
254