Но не успели ещё далеко отъехать, а вдали раздался топот конский, и приблизился скоро… Вскрикнул воин, поражённый стрелой. Люди Ине Гёла догоняли отряд Куш Михала…
— В бой! — закричал он, резко поворотив коня. — Сшибёмся грудь с грудью. Мы не трусы, не увидят эти сыны псов наши спины!..
Сшиблись грудь с грудью. Хорошая рубка пошла…
— Победа!.. — выкрикивал Михал. — Победа!..
И вправду победил отряд Михала. Люди Ине Гёла обратились в бегство. Всадники Михала размахивали окровавленными мечами и копьями. Иные, отрезав у поверженных врагов головы, подымали их за волосы кверху. Головы зияли безумными глазами, которые все казались чёрными, распахнутыми ртами с вышибленными зубами, тоже тёмными, будто страшные пещеры… Много крови лилось…
Но из отряда Михала тоже были убитые, и среди них — юный сын Сару Яты…
Приехали в Харман Кая опечаленные. Чужие убитые, враги убитые — хорошо, ладно! А вот свои убитые — горе!..
Вскоре послали за Османом, и он не замедлил прискакать из Ин Хисара. Ко времени его приезда владетель Ине Гёла уже очухался, пришёл в себя.
— За нашего Хамза Бея мы всё равно казним его, — сказал Осман спокойно, — однако нам ведь надобно узнать, виновен ли он в смерти твоего отца, Куш Михал! Будем допрашивать его…
Спустились в подвал, где сидел владетель Ине Гёла. Начали допрос, не хотел отвечать, отпирался. Приказали принести огонь в жаровне. Пожгли владетелю Ине Гёла немного локти, бороду подпалили… Признался!.. Вывели на двор и там, на дворе, один из воинов Османа отрубил голову владетелю Ине Гёла…
А Хамзу Бея после похоронили. Впрочем, иные хронисты писали, что имя юноши было — Бай Ходжа, а Хамза Бей — было название деревни, за которой погребли его. Потом, спустя несколько лет, поставили подле могилы большой караван-сарай по приказанию Османа…
А покамест, после казни владетеля Ине Гёла, Осман говорил Михалу:
— Теперь одно — идём на Ине Гёл.
Старший сын владетеля Ине Гёла собрал воинов, и соблазнил ещё и войско из Караджа Хисара. Но Осман и его братья не стали ждать, покамест двинутся на Ин Хисар и Харман Кая. Собрали акынджилер и встретили врагов в Икиздже[267]. Хорошую сделали битву. Наголову разбили врагов. В этой битве убит был Сару Яты. Осман приказал отнести его тело к большому дубу, о котором рассказывали, будто в ветвях его временами сверкает пламя. Туда же привели и связанного сына владетеля Ине Гёла.
— Вот это, — сказал Осман, — то, что мы сейчас сделаем с тобой, парень из Ине Гёла, мы должны были бы сделать с твоим отцом, да вот, позабыли, торопились очень…
И после этих своих слов он подошёл к сыну владетеля Ине Гёла и ножом острым распорол ему живот. Затем выкопали яму, поставили парня стоймя и закопали в землю, закидав землёй по самый подбородок…
А Сару Яты погребли подле могилы Эртугрула.
А что было после битвы? Сидели на траве, подальше от битвенного поля. Кто из воинов растянулся, дремал; кто ел или пил. Из деревни близ поля нанесли еды и питья, разной снеди. Осман приказал не трогать деревенских, деревню не разорять. А все знали, если Осман приказал, не дай Аллах нарушить приказ!..
Передохнули, двинулись на Ине Гёл…
— Как бы не ударили из Караджа Хисара, — тревожился Гюндюз.
— Ударят они — и мы ударим, — отвечал Осман равнодушно.
— А если султан…
— Будем ещё и монгольских прихвостней бояться? — спросил насмешливо Осман. — Конечно, теперь никто не оставит нас в покое. Все ударят, из Караджа Хисара, из Инёню, из Эски Шехира. Все ударят! Времена моего отца прошли, начались другие времена. И вам всем надо бы поскорее понять, что начались другие времена. А то не поймёте вовремя, да и окажетесь с выпущенными кишками ненароком…
С песнями ехали акынджилер по дороге. Чёрные косы лоснились, на солнце поблескивали плащи, красные, коричневые; оружие сверкало на поясах. Усы топорщились на лицах смуглых. Шапки сияли атласом, бархатом и шёлком, золочёными пряжками, султанами из перьев… Песни орали во всё горло, старинные воинские, от дедов и прадедов, воскресшие вдруг из глубин памяти родовой… Орали во всё горло, драли глотки. Пели о храбрости, о добыче богатой, о конях добрых… Стяги вились на ветру, волчья голова мялась, изображённая, скалилась весело…