Михал молча снял с пояса охотничий нож в кожаных ножнах и протянул Орхану. Тот вынул нож из ножен, взмахнул, тронул кончиком указательного пальца острое лезвие, улыбнулся весело и поблагодарил Михала…
Выехали на охоту Осман, Михал и самые ближние люди Михала. Следом за всадниками-охотниками ехала арба с провизией. Взяли с собой и повара; Осман уже объявил ему, что берет его к себе на службу:
— Готовить будешь кушанье для меня, для моих пиров малых…
Охотились на куропаток и фазанов. Вытягивались цепью охотники. Сокольничьи несли соколов. Собаки с громким лаем хоровым гнали дичь. Осман и Михал принимали соколов и пускали на поднявшихся птиц. Набили много куропаток, фазанов и диких гусей. Внезапно собаки подняли волка и выгнали на охотников. Осман в азарте соскочил мгновенно наземь и бросился с обнажённой саблей на зверя. Михал прыгнул следом за султаном, громко крича остальным, чтобы они удержали Османа; однако тот уже добивал огромного волка…
Охотились два дня, затем воротились в дом Михала с богатой добычей. Поотдохнув, сели за трапезу. Снова явились вкусные и хорошо приготовленные кушанья. Осман наслаждался явственно и был весел.
— Роскошь губит! — говорил он с улыбкой. — Эх, до чего же губительна роскошь! Мои предки, бывало, довольствовались варёной кониной да молоком квашеным… А я-то…
Эх, роскошь, роскошь, губительная роскошь… — И он ел и пил, блестя глазами радостно…
— Ничто не вечно! — откликнулся Михал. — Если роскошь и погубит твою державу и твоих потомков, султан Гази, то сделается подобное не раньше, чем лет через пятьсот! Не страшно!..
— Кому не страшно? — Осман изобразил нарочитый гнев. — Кому? Тебе? А мне, может быть, страшно!..
— Пять веков — разве мало?
— Да что ты заладил: пять веков да пять веков! Для меня мало пять веков!
— Человек не может и двух веков прожить. Даже ты!
— Но прикинь делу моему ещё хоть пятьсот лет вдобавок!
— Да мне не жаль! Я тебе и тысячу лет прикину, султан Гази.
— Но отчего пятьсот? Отчего именно пятьсот? Как пришло тебе такое в голову?
— Сам не знаю. Вдруг сорвалось с языка. Наверное, оттого что круглое число — пять сотен…[283]
— Пять сотен… пять сотен… — задумчиво повторил Осман. Затем резко повернулся и почти склонился к Михалу: — Ты не хочешь ли отказаться от обращения в правую веру? Слышал ведь, какие вести привёз Орхан. Люди — за тебя…
— Если ты меня испытываешь, — начал Михал, не глядя на гостя, — то напрасно. Я не отступлюсь от своего слова. Я уже сказал тебе своё «Да!»…
В Йенишехире Эдебали рассказал в мечети свой сон. Он говорил, что приснилось ему, будто из сердца Османа произросло огромное дерево-древо, крона которого охватила весь мир; и в тени этого древа били родники, протекали реки, плодородные земли приносили тройной урожай, города вздымали в небо высокие башни… И шейх Эдебали сам толковал свой сон, говоря, что сон этот предвещает всевластие потомков Османа…
А на другой день Осман въезжал в город. Вместе с ним ехал Куш Михал и люди Михала, в закрытой повозке ехала жена Михала со своими служанками и приближенными женщинами и девицами. Шейх Эдебали вышел пешим навстречу Осману, поодаль двигалась целая толпа любопытствующих. Шейх поднял кверху руки, в правой его руке был посох; и шейх заступил дорогу Осману и сказал такие слова:
— Хей, Осман! Аллах отдаёт тебе и твоим потомкам падишахскую, султанскую власть! — И он пересказал и растолковал Осману свой сон. А затем сказал, будто шутя: — Я предрёк тебе власть, а ты чем отблагодаришь меня?
— Проси! — коротко произнёс Осман.
— Я прошу только о милости! — заговорил шейх Эдебали. — Только о милости я прошу тебя. Я — одинокий, бедный старик. Скоро я, быть может, умру. Я давно уже вдовец, но у меня есть незамужняя дочь. Хотел бы я ещё при жизни своей устроить её судьбу. Окажи мне милость, сделай мою дочь служанкой на женской половине твоего дома!..
Все замерли. Теперь Осману не было исхода-выхода, хороший капкан поставил на него Эдебали! Возможно было, конечно, сказать: «Да, я сделаю твою дочь служанкой моей жены!», или же — «Нет, пусть твоя дочь остаётся при тебе!»… Но это значило бы просто-напросто открытое объявление войны шейху! Стало быть, ответ оставался лишь один: «Я возьму твою дочь в жены!»…
И этот ответ и прозвучал из уст Османа:
— Ступай с миром, шейх! Я устрою судьбу твоей дочери, пусть она будет моей женой!..
283