— Нога-то давно не болит, да ты и видел, султан Гази, я хожу легко. Теперь иное болит… — Михал смолк внезапно…
— Заживёт скоро, — уверял Осман, — зато увидишь после, как полюбит тебя жена. И как не полюбить! Копьё у тебя внизу будет чистое, крепкое и всегда в готовности боевой!..[284] — Осман хмыкнул.
— Не о копье речь, — прихмурился Михал. — Душа моя в тревоге. Да ладно! Я хочу поскорее поправиться, хочу не последним лицом быть на свадьбе твоей… Теперь ведь я получил такое право…
Осман отвечал, словно бы и не слыхал слов Михала, совсем будто невпопад отвечал:
— Ты ведь птица, Михал. Можешь ли мне спеть сейчас? Любовную песню можешь ли спеть?
— Отчего не спеть! — голос Михала сделался беспечным. — Сейчас и запою. — И запел тотчас:
Осман вслушивался в певческий голос Михала, такой знакомый; вслушивался в греческие слова и даже иные из них и понимал… Думал: «Что же будет? Как же оно сделается?..» Но ответа не находил…
Когда Михал поправился, да и люди его уже могли свободно ходить, тогда и заключён был торжественно брак Османа с младшей дочерью шейха Эдебали. Тогда Осман увидел лицо невесты и услышал её имя — Рабия… Он очень удивился, то есть не имени невесты, а быстрому лёту времени… Будто много тысяч годов тому назад было это — юная Мальхун среди цветов в окружении подруг, маленькая девочка, весёлые девичьи голоса окликают: «…Рабия!.. Рабия!..»
Осман посмотрел на неё. Теперь была она взрослой девицей. Лицо бледное, губы тонковатые, но нежные, глаза опущены и видно, что небольшие глаза, а лицо немного чересчур удлинённое, вытянутое даже. И высокая. Когда она стояла, видно было, что она высокая; и она казалась ещё выше от худобы…
Далее всё было как велось издавна — песни, пляски, обычное свадебное веселье. В песнях называли невесту первой красавицей — баш-гюзель, но видевшие Рабию женщины знали, что уж первой-то красавицей назвать её нет возможности… Звучали пожелания берекет — плодородия…
Во время церемонии заключения брака и после, на пирах, Куш Михал оставался рядом с Османом. В брачном договоре было записано, что султан Гази выплачивает шейху Эдебали большой выкуп, но также и то, что в случае смерти шейха этот выкуп возвращается назад к Осману. Были записаны в брачном договоре и доли имущественные Рабии и возможных её детей, положенные им после смерти Османа. Осман должен был, согласно обычаю, предоставить своей второй супруге жилище, отделённое, отдельное от жилища первой его жены. Рабию также не нищей отдавал шейх, её отец, султану Гази.
Брачные торжества сопровождались многими пирами, угощениями для жителей Йенишехира, обычным весельем. Один из пиров устроен был Михалом, на этом пире Осман всячески показывал своё расположение к Михалу. Пиры продлились целую седмицу. Ничего занятного или достойного удивления не произошло в эту седмицу. После свадьбы шейх Эдебали оставался в Йенишехире. Осман собирал малый воинский совет, должны были собраться в одном из покоев дворца избранные полководцы. Осман не мог не пригласить и своего тестя. Впрочем, и прежде трудно было избежать присутствия Эдебали на подобных советах, хотя присутствие это и было докучно Осману. Шёл разговор о Византийской империи. Осман предоставил слово главное Куш Михалу; и тот в подробностях говорил об императоре Михаиле Палеологе, назвал его воином храбрым, но при этом заметил, что император — дурной полководец…
284