— Это для нас должно быть важно, — сказал Куш Михал.
Затем он рассказал о несчастном происшествии, случившемся в Константинополисе. А случилось вот что.
Младший сын императора, Андроник[286], имел сильную наклонность к разгульной жизни и мотовству. Этот юноша наделал много долгов и отличался безмерным женолюбием. Однажды завёл он связь с продажной женщиной, каких в стольном городе византийцев немало водится; но эта была особенно известна красотой и бесстыдством. Юный отпрыск императора частенько хаживал к ней ночами. Но спустя какое-то время женщина стала избегать Андроника и откладывала свидания. Андроник принялся караулить, затаясь у дома прелестницы. Так он узнал, что она принимает нового возлюбленного. Раздосадованный Андроник решил расправиться с этим удачливым своим соперником. Ночью, когда незнакомец, кутаясь в плащ, приблизился пеший к жилищу развратницы, Андроник бросился из засады с обнажённым мечом. Однако удачливый любовник сдался не так легко. Начался настоящий поединок, и Андроник всё же одолел. Однако он не успел скрыться с этого проклятого места. Набежали стражники с фонарями, Андроника схватили и завели ему руки за спину. Тогда он громко назвал себя. Но тут осветили лицо убитого, откинув его плащ. И что же? Это оказался старший сын императора, наследник трона Мануил! Сгоряча император, узнав об этом ужасном деле, приказал заключить младшего сына в тюрьму. Сейчас Андроник уже освобождён, но к нему приставлены соглядатаи, отец не пускает его к себе на глаза. Потому в Константинополисе — уныние и разброд…
— И нужно нам действовать, как возможно быстрее! — заключил Михал. — Нужно действовать, покамест император не оправился от потрясения и не примирился с сыном…
И тут подал голос шейх Эдебали:
— Откуда ты, Михал Гази, — вопросил шейх, — откуда ты знаешь всё это? Слушая тебя, возможно подумать, будто бы ты и сам побывал в городе неверных, или у тебя там повсюду наставлены разузнавачи, а сродники твои живут на каждой улице поганого гнездилища неверных!..
Осман почувствовал, как досада накатила. В глазах чуть потемнело; чуял, как дрогнули губы под усами…
«Когда-нибудь я убью этого человека…» — спокойно и чётко прояснилось в уме… И далее ухитрилось ловко ввернуться продолжение фразы чёткой: «…я убью его, непременно убью, если только…» Ощущение зажатого рта сделалось в уме необыкновенно ясным, как будто и на самом деле он зажал себе рот ладонью…
Но Михал нисколько не смутился и не показал вида рассерженности, а отвечал на обвинительный голос шейха учтиво и внимательно:
— Многие греки наши имеют родичей в Константинополисе, я также имею там родичей, с которыми, впрочем, не поддерживаю никакой связи. Но когда в стольном городе случается такая беда, молва разносится куда как широко!..
Все удовлетворились ответом Михала, один лишь Эдебали ворчал. Какое могло быть принято решение? Только одно: следовало воспользоваться случившимся в Византии. Про себя, в уме, Осман подумал, что ведь непременно перед началом подготовки к действиям решительным должен быть ещё один совет полководцев. Но вдруг ему сделалось ясно, что не следует говорить об этом вслух. Он и промолчал.
Прошло ещё пять дней. Осман ни о чём не приказывал. Никто, однако, не упрекал его в бездействии. Верили ему и оттого полагали, что действия его и замыслы — верны, а если он не отдаёт никаких приказов, то, стало быть, так и надо; зачем-то, стало быть, выжидает… Но Осман устал ждать, выжидать. «С чего это я вообразил, будто нечто произойдёт? — спрашивал он себя в уме. — Какие признаки, приметы мне были явлены? Нет, следует бросить пустые мечтания… Пустое, пустое…»
В день шестой Михал Гази спросил Османа, не хочет ли тот пригласить шейха Эдебали к себе для беседы с глазу на глаз.
— Без тебя? — спросил Осман. И в голосе его слышались неуверенность и некая выжидательность.
— Полагаю, я при вашей беседе не нужен, — отвечал Михал обыденно. — Да ведь шейху я не по душе. Не хочу дразнить его понапрасну…
Раздражение и разочарование охватили душу Османа… «Ничего не случится, ничего не случится, ничего не случится…» — билось в голове, позвякивало, будто бляшка на упряжи конской — под ветерком… А вслух Осман вдруг спросил:
— О чём же мне говорить с ним?
— Попробуй узнать, что он думает о выступлении против византийцев, да и обо мне, уж заодно…
— Он не любит тебя, ты сам знаешь, — глухим сделался голос Османа.