— Не любит, да. Но сколько же времени это возможно: не любить и бездействовать? Быть может, и он решится наконец убить меня, подослать убийц наёмных, или другое что… — Михал равнодушно замолк…
«Нет, случится!» — ударило в уме Османовом… Но более ничего не сказал…
Пригласил шейха для беседы с глазу на глаз. Услышал от него именно то, что и ожидал услышать. Шейх Эдебали настаивал, жёстко стоял на своём; говорил, что прежде всего нужно удалить всех неверных из числа полководцев Османа…
— Какое же это войско борцов за веру, если неверные заправляют в нём?! — Эдебали приподымал руки.
— Если ты говоришь о Михале Гази, то ведь он принял правую веру, — заметил Осман, будто нехотя. Спорить с шейхом и вправду вовсе не хотелось… Осман снова сомневался, понимал, сознавал, что обретается в этом томительном ожидании, выжидании…
— Все эти греки, они хитры! — заговорил старик горячо. — Нет в них искренности истинных верных. Нет, истинный правоверный — тот, кто родился от правоверных родителей!.. Все прочие — лжецы!..
— А как же отец Мальхун Хатун, старшей моей супруги? — полюбопытствовал Осман. — Ты ведь хорошо знаешь его, не так давно умер он, и память о нём сохранилась добрая…
— Я не стану говорить о мёртвых, — сказал шейх. — Скажу тебе только одно: истинному столпу веры правой не следует полагать старшей женщиной своего дома дочь обращённого, в ущерб дочери верного!.. — Шейх Эдебали замолчал сумрачно; с видом человека, исполнившего свой долг, пусть и во вред себе…
Сотни злых и жёстких слов готовы были сорваться с языка, но Осман, ощущая внезапное одеревенение губ, произнёс сдержанно:
— Я обдумаю сказанное тобой…
Шейх не выказал радостного удовлетворения, лишь вздохнул.
— Позволь мне проститься с дочерью, — попросил вдруг. Почтительность звучала в голосе.
— Проститься? — переспросил Осман, молясь в душе о том, чтобы уж в его-то голосе не слышалась радость!
— Да, султан Гази, — проститься. Я хотел бы уехать в Итбурну и пробыть там некоторое время. Видно, старость всё же начинает одолевать меня, скудаюсь здоровьем, скудаюсь… Позволь мне, султан Гази, проститься с дочерью…
Осман немного опустил голову, узоры ковра приблизились к его глазам:
— Ты просишь у меня дозволения тебе проститься с твоей дочерью, моей супругой, но отчего ты не спрашиваешь, согласен ли я отпустить тебя в Итбурну?
— Оттого что показалось мне, будто я, старик, сделался помехой делам и замыслам твоим…
— Ты — мой тесть, — отвечал Осман уклончиво.
— Я прошу у тебя дозволения уехать в Итбурну…
— Я дозволяю. Но через две седмицы воротись. Я так приказываю. Ты мне нужен.
«Пусть он будет у меня на глазах! — думалось Осману. — Не хочу, чтобы он вдали от меня строил козни…»
— Чуется мне, что я болен, — проговорил шейх.
— Лишь две седмицы дозволяю тебе пробыть в Итбурну. И с дочерью своей простись при мне. Прежние её служанки пусть отправятся также в Итбурну. Мальхун Хатун, моя старшая супруга, подберёт ей новых…
На этот раз Эдебали согласился без споров… «Шейх знает, что я не доверяю ему, но ведь он знает это давно!..»
Мальхун передали приказание Османа подобрать служанок для Рабии. Сам он так ещё и не повидался с Мальхун после своего второго бракосочетания. Мальхун просила передать мужу-султану, что примется тотчас собирать служанок для Рабии. Осман был доволен. Его посланный передавал приказание султана для Мальхун через её старую доверенную прислужницу, сама султанша не выходила, конечно, к посланному, а доверенная её прислужница выходила, закрыв лицо покрывалом… Осман задержал посланного, отдал ему шкатулку, деревянный резной ящичек, куда вложил два золотых кольца с красными драгоценными камнями, большими рубинами. Велел отнести в покои Мальхун, отдать её довереннице…
Присутствовал во время прощания шейха с дочерью. Рабия встала перед отцом, низко опустив голову, молчала. Шейх Эдебали сурово наставлял её, сумрачно поучал, велел повиноваться мужу во всём…
— Я повторю тебе, дочь, из четвёртой суры Пророка:
«Мужья стоят над жёнами за то, что Аллах дал одним преимущество перед другими, и за то, что они расходуют из своего имущества. И порядочные женщины — благоговейны, сохраняют тайное в том, что хранит Аллах. А тех, непокорности которых вы боитесь, увещайте и покидайте их на ложах и ударяйте их. И если они повинятся вам, то не ищите пути против них, — поистине, Аллах возвышен, велик!»[287]
Рабия поцеловала руку отца. Осман вошёл и вышел вместе с шейхом, так и не оставил молодую жену наедине с её отцом…