— Ты что, мать? — закричали на неё. — Ты что? Он сына твоего убил!.. Ты пусти нас, мы убить должны его!..
А она горделиво голову подняла и сказала:
— Этот человек — гость мой!..[117]
И сердце мальчика ударялось о ребра детские, обмирало обмиранием сладостным, билось радостно… Он чуял без слов: «И моя мать, и моя мать, она бы тоже так!.. Она смелая, она самая смелая и благородная!..»
Мальчишки растут, балуются, узнают свойства тела своего… На берегу одного ручья — кенаре аб — нужник. Здесь разглядывают концы друг у дружки, маленькие ещё кончики; теребят, мнут — абе алу герефтан; малую нужду справляют друг у дружки на глазах — кто дальше… Говорят друг дружке скверные плохие слова; друг за дружкой гоняются, колотят, вскрикивают сердито и смеются тотчас… Меряются концами — у кого длиннее… Осман маленький знает чужое слово «кир» — конец… Чужое слово, не тюркское; стало быть, плохое!..
— Кир! Кир! Кир!.. — выкрикивает Осман…
За ним бегут; ударяют, хлопают с размаха по спине… Вдруг жёсткие железные руки отца, будто кузнечными горячими клещами, хватают Османа… Он замирает, как птица маленькая, схваченная пальцами человечьими…
— Прочь! — гонит отец мальчишек. — Пошли прочь!..
Они разбегаются молча и поспешно. Вдруг они вспоминают, что ведь отец Османа — вождь Эртугрул, а Осман ведь — сын Эртугрула!..
— Ты совсем забыл, кто твой отец! — произносит отец горько, но голосом спокойным.
— …не забыл. — Осман почти шепчет.
Глаза отцовы глубокие и чёрные приближаются к самому лицу мальчика…
— Забыл мой сын о том, что все мы — люди правой веры! А что повелевает наша святая книга Коран о скверных дурных словах?
— Нельзя их произносить, — шепчет мальчик.
— Плохо я слышу твой голос! Или на тебя болезнь хрипоты напала?
Мальчику худо, но ведь сам виноват, знает…
— Я здоров, — говорит громче. — Я знаю, по законам правой веры нашей нельзя говорить плохие слова…
— А вы здесь только и делаете, что говорите! Это всё персидские слова…
— Чужие слова всегда плохие! — вдруг быстро выговорил, почуяв, что отец смягчается.
— Кто сказал тебе?
— Старухи говорят!
— Старухи и прочие женщины всю свою жизнь — на становищах. А мужчина — воин, полководец; мужчина правит посольства к правителям иных многих стран…
— И к неверным?
— И к неверным! А персы — люди правой веры…
— Чужие, даже если и правой веры, всё равно чужие… — проговорил колебливо.
— Ты и персов-то никогда не видел!..
— Их никто не видел! — Мальчик супился.
— Стало быть, когда-то кто-то видел, слова-то знаете!
— Большие тоже говорят эти слова! Большие видели многих чужих, даже неверных… И все слова чужих — плохие!.. От своих отцов все мальчишки слышали…
— И ты от меня слышал?
— Нет… — смутился, опустил голову, шершаво обритую, косичка мотнулась.
— Видишь, как!.. Тебе отец, стало быть, — не указ?
— Ты — вождь, набольший…
— Разве не следует тебе вести себя, как подобает сыну вождя? Вырастешь — и сам сделаешься вождём, тебя изберёт наш род…
— Не!
— Не хочешь?..
Мальчик не говорит в ответ ни слова. Отец берет его за руку и ведёт в свою юрту. Теперь оба молчат. Прежде мальчик бывал в отцовой юрте два, быть может, три раза… Отец велит ему сесть на простую кожаную подушку… Мальчик не решается вертеть головой, но глаза его смотрят внимательно…
— Садись! — И отец и сам садится лицом к сыну. — Хорошо у меня?
— Да…
— А что тебе по душе более всего в этом жилище? Видишь, хорошие ковры постланы… — Отец явно испытывает его, голос отца нарочитый. Но мальчик понимает. Радуется маленький Осман, стараясь не показать своей радости; а радует его то, что возможно ему отвечать с искренностью на многие вопросы отца…
— Ковры и у женщин постланы!
— Верно! — Чёрные глаза отца, глубокие, продолговатые, вспыхивают улыбкой краткой.
— У тебя оружие хорошее, самое хорошее на становище; вот что мне по душе!
— Верно отвечаешь! А вождём, стало быть, не хочешь сделаться?..
Мальчик ничего не успевает сказать в ответ. Полог приподымается и входит его дядя Тундар, младший брат его отца; мальчик играет с сыновьями дяди Тундара и многое узнал от них… Тундар лёгкими шагами — ведь успел разуться, а маленький Осман и не заметил! — и лёгкими шагами подходит к брату старшему, к вождю Эртугрулу Тундар и слегка пригнувшись, будто для прыжка, целует ему руку…