Мать замкнулась в своём одиночестве. А её сын всё рос. Его и его братьев учили воинским искусствам — владеть копьём, мечом и саблей; рукопашному бою учили — драться руками и ногами, ни на мгновение не упуская противника из виду…
В двенадцать лет, ранее, чем всех прочих мальчиков, посвятили Османа, справили положенные обряды, сделали его взрослым, возрастным…
Прежде, во времена многобожия, мальчику вместо детского имени нарекали новое имя. Но по велению Аллаха и пророка Мухаммада, имя теперь нарекали после рождения.
Осману отвели большую юрту, хорошо убранную, наделили его оружием, снарядили как воина…
— Теперь и ты — эр — взрослый муж-воин! — сказал воспитатель-ортак…
Но не хочется старому Осману вспоминать сейчас жизнь свою, жизнь взрослого мужа-воина — эра. Хочется вновь и вновь обращаться памятью назад, в детство, в детство…
Наступала весна, уходили на пастбища весенние, перегоняли овец. В крепость Биледжик на реке Карасу[129] завозили всё самое ценное, такой был уговор с правителем этой крепости. Были зубчатые стены. Эти стены казались детям очень длинными, длинными-длинными… Женщины несли детей в люльках. Эту живую драгоценность всегда забирали с собой, переносили от зимних становищ на летние — и назад — и снова назад, или вперёд… Потом отцветали маки, выцветали, сжимались в маленькие вместилища зелёные; выцветали, опадали красные лепестки, лиловели… Казалось глазам, будто зубчатые стены крепости тянутся и тянутся по горам… Других крепостей Осман тогда ещё не видывал… Он не помнил, чтобы его водили вовнутрь крепости. Он очень — до сильного сердцебиения! — боялся, когда в крепость уходил отец Эртугрул со своими ближними людьми. Мальчишки рассказывали друг другу страшные истории об этой крепости, о единственной крепости, которую они знали… Полушёпотом пересказывали друг другу страшное — будто в этой крепости, внутри неё, есть страшные темничные камеры — кауши; и будто в этих темницах держат заточенников подолгу, подолгу!.. Заманят в крепость и человек заманенный идёт по галерее длинной-длинной. Идёт, идёт, идёт… И вдруг путь обрывается в темноту. И человек уже не идёт, а летит! В эту темноту летит!.. И падает!.. И лежит на темничном полу с переломанными костями, покамест не умрёт! А может быть, не умрёт ещё долго, в страшных мучениях… Но один человек, которого заманили в крепость, не расшибся, когда упал. Он был очень ловкий, вскарабкался по каменистым стенам темничным и выбрался наружу. Пошёл, пошёл, и добрался до своего дома. Видит — становище. Пришёл к людям и назвал своё имя, спросил об отце и матери, о братьях и сёстрах. А ему отвечают:
— Да, жил такой человек среди нас, его так и звали. Только это было сто лет тому назад! Рассказывают, будто того человека заманили в страшную крепость…
Как услышал человек такое, запечалился. И тотчас начал стареть, стареть у всех на глазах. И сделался за мгновения совсем дряхлым, и умер!..[130]
После таких сказок сердце ещё сильнее бьётся в тревоге. И успокаивается Осман, лишь когда видит, как отец Эртугрул возвращается из крепости. Вот отец показался в распахнутых воротах. За ним люди его свиты несут подарки от правителя крепости Биледжик… Всё хорошо!..
Впрочем, однажды маленький Осман был и в городе. Должно быть, в Конье. Он ехал верхом, а рядом с ним ехал его воспитатель. В городе постройки были очень высокие, каменные. Высокие мечети со сводами. Духовные училища — медресе[131] (отец пытался после объяснять сыну, что это такое — медресе, но Осман был ещё слишком мал, чтобы такое понимать!)… Высокие дома облицованы были голубыми или бирюзовыми плитками… А, может, это был город Аланья[132]; и тогда, значит, Осман видел Красную башню. А, может, они останавливались в караван-сарае в Султанханы…[133] Резные разузоренные башни мечети уходят вверх, совсем вверх. Голову закинешь — даже страшно! Однако отчего-то приятный этот страх, и хочется испытывать его вновь и вновь; вновь и вновь закидывать, запрокидывать голову к высоте разузоренных голубовато-серых башен… Может быть, это в Сивасе?..[134] Или это кюмбет — маленькая купольная мечеть на берегу озера? Маленький кюмбет, похожий издали на вышитую золотыми нитями, перевитыми жемчужинами, девичью шапку… О, какие голубые, бирюзовые купола в Конье!.. А есть ведь ещё самый большой город франков и румов — Истанбул![135] Там постройки ещё выше, и площади раскидываются огромные; и храмы неверных — церкви. А возле церквей продают рабов — совсем чёрных, из далёкого жаркого далека; и совсем беловолосых, привезённых из самых северных краёв… А он был совсем дурачок; думал, будто самый важный городской товар — кетен-халва. И только для покупки этой вкусной кетен-халвы держит его воспитатель круглые деньги-монеты в поясе-кемере…
129
131
133
135