Франков он видел, когда ещё мальчишкой бегал в окрестностях становища. Он тогда забрёл к одному овечьему стаду. И вдруг собаки сторожевые яростно залаяли и припустились вперёд… Он тогда помчался следом… Бежать было хорошо, он выкрикивал, вскрикивал:
— Хей!.. Хей!..
Махал радостно руками, когда ему удавалось обогнать собак… Взбежали вместе на холм невысокий, широковатый… И вот тут-то Осман и увидел впервые франков…
На хороших конях ехали незнакомые люди в незнакомой одежде — короткие плащи, сапоги с загнутыми носками, штаны обтягивают ноги, шапки большие, круглые; усы и бороды хорошо подстрижены… Людей было не так много… Собаки исступлённо лаяли с холма… Позади пришельцев ехал один из них в длинной одежде тёмной, верхом на муле. К седлу приторочен был мешок. Этот верховой отстал от своих спутников. И вдруг собаки лающей шерстистой сворой рванулись с холма… Осман закричал что было мочи, отзывая их назад, но они не слушались… Он подумал, что они, пожалуй, разорвут беднягу… Но тот высоко вскинул палку-погоняло, принялся охаживать собак по мордам, тыкать погоняло в пасти ощеренные…
Осман продолжал звать собак. И наконец они побежали назад, по-прежнему сердито взлаивая…
Верховой на муле окликнул своих спутников громким голосом на непонятном языке. Те приостановились. Один из них направил коня прямиком к мальчику, замершему на холме. Осман не боялся; у этих людей вид был важный и не враждебный. Да и чего бояться! Он — дома, на земле людей своего рода…
Всадник на хорошем коне подъехал к холму. Теперь Осман видел его лицо, гладкое и светлое. Мальчик догадался, что перед ним румиец или франк; он слыхал, что румийцы и франки — белолицые…
— Пастух! — обратился к Осману всадник. — Чьи это владения?
Осман поглядел на него с любопытством спокойным.
— Это владения славного Эртугрула, вождя из рода кайы! А я не пастух, я — сын Эртугрула. А вы кто? Почему говорите на наречии тюрок? Куда направляете свой путь?.. Что вы за люди?.. — И тут он не выдержал принятого спокойного тона и спросил погорячее: — Вы франки или румы?..
Он почти понимал речь всадника, только слова этот всадник выговаривал немного странно…
— Я приветствую тебя, сын вождя тюрок! — сказал всадник, хотя видно было, что он сомневается в словах мальчика. — Спутники мои не говорят на языке тюркском, говорю лишь я один; я выучил ваш язык, чтобы служить толмачом. Я перевожу с одного языка на другой. Мы — франки, посланцы императора Балдуина[136], главы Латинской империи. Мы отправляемся в город Тырново, столицу болгарского царя Иоанна Асена[137], чтобы увезти в нашу столицу Константинополис его дочь Элену[138], невесту нашего императора… Мы сбились с дороги и отстали от нашего сеньора, господина Эжена де Три. Наше посольство очень многочисленно. А вон тот человек, наш священнослужитель, которого ты пытался милосердно спасти от жестоких собачьих клыков, имеет при себе охранные грамоты. Мы имеем много охранных грамот, часть их — у его преосвященства, а большая их часть — у господина Эжена де Три… Мы хотим выбраться на большую дорогу, там мы соединимся с нашими многочисленными спутниками, сопровождающими нашего сеньора, господина Эжена де Три…[139]
Осман почувствовал себя важным. И сказал с важностью:
— Я не знаю вас, но я думаю, вы не лжёте! Город ваш Константинополис я знаю, там живут румийцы, там у них много домов и храмов для неверных. А что такое ваши грамоты? Они в мешке у того старика, которого я спасал от собак?
— Ты, принц, умён не по летам. — И произнеся эту похвалу, всадник обратился на своём языке к старику на муле. Тот не медля подъехал поближе, спешился и вынул из своего мешка что-то похожее на куски шёлковой материи, испещрённые узорами…
— Это наши грамоты! — сказал всадник. — Они писаны на пергаменте…
На всякий случай он говорил с мальчиком почтительно, однако всё же забавлялся исподтишка детской наивностью маленького дикаря. Осман и вправду не понял многого из речей франка, но кивнул с важностью головой:
— Поезжайте за мной! Я провожу вас к моему отцу…
136
138
139