— Эту грустную песню я понимаю! Страшно это — выказать себя трусом! Лучше умереть! А вы, как мы, я понял! У вас тоже так ведётся, что лучше умереть, чем оставаться в живых и жить трусом!..
Толмач был достойным человеком. Маленький принц дикарей, живущих в палатках, пришёлся ему по душе. И толмач подумал, как бы огорчился мальчик, если бы узнал, что возлюбленный песенной красавицы бежал с поля битвы, где франкские рыцари-христиане бились насмерть с маврами-мусульманами![144] Да, люди равно презирают трусость, поклоняются красоте, сострадают женским слезам; но веры, во имя коих люди сражаются насмерть друг с другом, — разные! И быть может, это даже и глупо! Быть может, это даже и глупо, да простит Господь кощунственные мысли! Быть может, это даже и глупо… Но едва ли возможно переменить подобный порядок!..
— Осталась ещё одна песня, — тихо говорил мальчик. — Скажи мне и её слова…
— Это песня о том, как наш великий франкский правитель прежнего времени, а звали этого правителя Карлом Великим[145], хоронил своих ближних воинов, погибших в битве…
Толмач снова подумал, что это была снова битвы христиан с мусульманами; но об этом ничего не сказал мальчику. А говорил лишь о том, что равно может тронуть сердце любого из почтенных и преданных чести людей:
Мальчик подумал, что это, конечно же, песня о неверных!
Вот каковы воины неверных!.. Вырезают у своих мертвецов сердца из груди… Может, они и бились, и погибли в битве против правоверных?!. Но внезапный гнев погас тотчас. «Этот человек так хорош со мной! И я не должен оскорблять, обижать его!..»
Осман поблагодарил учтиво толмача и тихо выскользнул из юрты. И угодил прямиком в жёсткие сильные руки своего воспитателя…
— Долго же ты гостевал у неверных! — проворчал старик.
— А ты подкарауливал меня? Выслеживал?
— Я за тебя в ответе перед отцом твоим. Ты не знаешь, чего ждать возможно от этих неверных!
— Они — гости нашего становища! Я их нашёл!
— Какими бы они тебе ни были гостями, а всегда нужно помнить о том, что они — неверные!..
Осман не стал дальше спорить. Воспитатель взял мальчика на руки и понёс…
Ночью мальчик спал плохо. Его мучили мысли о вере.
«Ведь отец рассказывал слова из Корана, из священной книги; слова о том, что восхищающие нас неверные — на самом деле хуже самых последних рабов, исповедующих правую веру! Ведь так говорил отец? Но был учтив и хорош с этими гостями… Он ведь не притворялся!.. И я не притворялся… Но я во весь день сегодняшний не вспоминал о правой вере в Аллаха!.. А если бы всё время ясно помнил, что я — правоверный…»
145