…В голубизне неба колеблется живая картина неведомой битвы. Великаны-воины взмахивают огромными мечами, заносят сабли, замахиваются боевыми топорами… На них, на воинах, надеты прекрасные доспехи, шлемы сверкают, развеваются какие-то яркие пышные перья и сияющие плащи… Кони под всадниками изукрашены тоже сверкающими тканями и серебряными и золотыми украшениями… Один воин, похожий на его отца, вырывается вперёд, на какие-то мгновения его фигура мощная и прекрасная занимает всё небо!.. Но это не Эртугрул, отец Османа, это сам Осман! Но какой-то иной, каким он не знает себя… Он взрослый и будто знает, ведает многое такое, чего не знает глядящий на него Осман-мальчик… Воины большого Османа побеждают всех!.. Сменяется картина… Огромный, бескрайний зал… Стены его — бескрайней высоты! — выложены сверкающими плитами… Эти плиты колеблются странно, переливаются… В зале на помосте, застланном коврами, стоит одетый в причудливую богатую одежду маленький человечек…[147] Мальчик-Осман думает, что это, наверное, его сверстник, император Балдуин… Но большой Осман наверняка знает, кто это!.. Большой Осман одним прыжком заскакивает на помост!.. Маленький человечек, неуклюжий в своих длинных пышных одеяниях, поворачивается к большому воину… Лицо маленького человечка — совсем не детское, а старческое, сморщенное, только маленькое, как у ребёнка… Это и страшно и смешно — это маленькое сморщенное лицо!.. Маленький человечек вытягивает руку, будто отдаёт кому-то приказ… На помосте вдруг оказывается девочка, в такой одежде, в такой нарядной шапочке, каких Осман-мальчик не видывал никогда прежде… Девочка стоит, опустив кротко свою красивую головку… Маленький человечек с лицом сморщенным вдруг начинает говорить… Мальчик-Осман на холме своём не слышит голос, произносящий слова; но отчего-то знает, какие это слова… Они как будто на непонятном языке, на языке франков, или румийцев, но мальчик-Осман отчего-то понимает их… Человечек говорит свои слова большому воину:
— Я сделался стар и немощен, — говорит человечек. — Потому я тебе, Осман, отдаю свои владения и свою невесту! Возьми города и земли! Возьми красавицу! Она будет любить тебя!..
Голос человечка делается громким, как звучание воинской трубы… Затем слова делаются совсем невнятными, голос совсем смолкает и сам человечек исчезает… будто истаивает в воздухе неба…
Большой Осман стоит на помосте. Девочка вдруг успела вырасти в большую, взрослую красавицу. Осман протягивает руку, и она протягивает ему грациозно свою руку в красивом рукаве узком и длинном… Рука об руку они плывут в небе… Огромный зал растворился в голубизне… Осман плывёт в небе об руку с красавицей прекрасной…
Мальчик-Осман смотрит и узнает этого большого воина. Потому что ведь это — он сам и есть!.. И не может узнать его. Потому что ведь это он — и не он!..
— Хей, Осман! — кричит мальчик в небо. И не встаёт, не поднимается с травы холма… — Хей, Осман! Ты кто? Ты — это ты? Или ты — я?..
«Ты… Я… Ты…» — неслышно плывёт в воздухе… Осман-мальчик не слышит, но отчего-то знает…
Большой воин и его красавица вдруг, внезапно дробятся и преображаются в яркую вереницу — в голубизне небесной — воинов об руку с прекрасными красавицами…
Воийы улыбаются в усы и кивают с неба улыбчиво мальчику. И странно-неслышно и отчего-то слышимо произносит каждый из них, будто отвечая на любопытство ребёнка:
147