Эртугрул слушал старинные песни и чувствовал себя совсем старым. Отчего-то вдруг сделались эти старинные песни совсем новы. Песни могут жить очень долго, куда дольше людей. Песни забываются и вновь прекрасными воскресают молодыми… А человек живёт и стареет и уходит один раз! Дале — будет память или не будет о нём памяти. А песня ожила молодая. Та самая песня, которую пели звонкими голосами воины тюрок на свадьбе Двурогого Искандера с прекрасной Роксаной-красавицей!..[180]
И дале:
— Послушай, — сказал Осман отцу, — а ты ещё силён и голос твой зычный. И не пойму я твоих слов о времени. Ты не кажешься мне усталым.
— Может быть, я и гляжусь тебе сильным, но время моё минуло.
— Сколько лет ты твердишь мне такие слова о времени твоём и моём! Грех мне спорить с тобою, с моим отцом, но я столько лет слышу твои слова о времени, а они остаются для меня всего лишь словами. Растолкуй мне, что же они значат?
— Значат, что я исполнял то, для чего, должно быть, был рождён.
— То есть у тебя не осталось сил для дальнейших деяний? Нет, я не верю в это. Я повторяю: ты силён.
— Я и не говорю, что я слаб. Я говорю, что я исполнил свой долг в этой жизни.
— Зачем ты хочешь отойти от жизни? Ты ведь её видишь и понимаешь. Ты ещё многое мог бы сделать, совершить…
— Для меня уже многое неясно!
Эртугрул замолчал, не договорив. Осман посмотрел на отца, глаза юноши вдруг сделались пристальными.
— Отец! А я ведь понял, я догадался, почему ты передал мне власть, а сам будешь всего лишь стоять за моей спиной, направляя меня. Я догадался. Ты больше не хочешь, не желаешь иметь всю полноту власти в своих руках. Только и всего! Всё дело — в твоём желании, или, вернее, в твоём нежелании. Ты не хочешь. Или возможно сказать, что, напротив, ты хочешь… И когда я понял это, я подумал и о своих желаниях и нежеланиях… А чего хочу я? И чего я не хочу?
— И чего же?
— Не всё ли равно?
— Отец спрашивает тебя! Ты должен отвечать…
— Чего я хочу? Я не хочу отвечать тебе сейчас…
— Нет, ты ответишь. Ты ответишь, потому что отец твой приказывает тебе ответить.
— Зачем ты передал мне знаки власти? Зачем эти приветствия некоему новому времени? Зачем это празднество? Зачем эти песни и пляски? Зачем всё это, если на самом деле мои желания и нежелания — ничто для тебя?!
— Когда-нибудь и ты сделаешься господином своих желаний и нежеланий.
— Когда придёт моё время…
— Ты затеял смеяться над отцом? Твой голос насмешлив…
— Нет, я не посмел бы смеяться над тобой. Но твои слова о времени, столь постоянные в повторении, твои слова наводят меня поневоле на одну страшную мысль, которую я не смею высказать…
— Не бойся этой мысли. Нет ничего необычайного в том, что она зародилась в твоём уме. Я знаю эту мысль.
— Тогда выскажи её ты…
— Теперь твоё лицо выражает смущение… Но я всё же выскажу твою мысль. Ты подумал, что все твои желания и нежелания сделаются свободными и весомыми лишь после моей смерти!..
Осман молчал одно мгновение. Затем произнёс:
— Отец! Посмотри сейчас на моё лицо. Моё лицо спокойно. Я не хочу твоей смерти. Никакая свобода исполнения моих желаний и нежеланий не заменит мне тебя, твоих верных слов и мудрых советов…
— Тогда…
— О, я знаю, какие будут твои слова! Тогда я лишь должен дождаться наступления моего времени. Оно, конечно же, придёт. Но если тебя не будет рядом со мною, пусть оно не приходит никогда!..
— Я слышу искренность в твоём голосе. Ты самый искренний из моих сыновей…
180