«Я понапрасну обидел их дурными подозрениями! — думал Осман. — Видно, что богослужение их — мирное. А потребление хлебцов и сладкого вина — должно быть, и вправду их таинство, понятное лишь тем, кто примет их веру!..»
— А как вы молитесь? — спросил гость.
— Мы совершаем три больших молебствия в храме — вечерню, утреню и обедню. При сотворении Богом мира был прежде вечер, а затем уже — утро и день. Потому мы начинаем с вечернего молебствия. Мы благодарим Бога за прошедший день и просим благословить наступающую ночь. А уже в полночь начинается утреннее молебствие. Мы просим Бога благословить наступающий день и направить нашу жизнь к исполнению заповедей Божиих! Обедня же — молебствие дня. Мы также соблюдаем посты для очищения телесного состава и чтобы сосредоточиться на мыслях о Боге. И мы празднуем торжественно Рождение и Воскрешение Иисуса Христа!.. Во время молебствия мы поем…
— Почтенный отец, я не могу быть на ваших молебствиях, моя вера — иная, но ты и твои слова внушают мне доверие. Я верю в то, что вера твоя не является злою верой. И могу ли я услыхать одно из ваших песнопений?
— Я исполню это твоё желание, потому что это желание благое, — сказал отец Николаос. И велел Василису перевести, сказать слова песнопения.
Василис тотчас исполнил приказание настоятеля. Осман выслушал похвальные слова Богу христиан…
— Это песнопение создал священномученик Афиноген, коего казнили некогда за его преданность вере язычники, — пояснил настоятель…
И повелел петь Костандису:
— Пропой ты, Костандис, умилительную песнь священномученика Афиногена! Голос твой звучит мягко и красиво и пригоден для прославления Господа…
И зазвучал тонкий, с переливами, голос греческого монаха:
— Свете тихий святыя славы, Безсмертнаго Отца небеснаго, Святаго, Блаженнаго, Иисусе Христе! Пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний, поем Отца, Сына и Святаго Духа Бога. Достоин еси во вся времена лет быти гласы преподобными, Сыне Божий, живот даяй: тем же мир Тя славит[194].
Костандис смолк. Воцарилось молчание. Затем гость промолвил:
— Это красивая песня!.. Я благодарю всех вас!..
Настоятель первым вышел из храма, за ним гость, а за ними обоими — Василис. Костандис ещё остался, чтобы погасить свечи и запереть двери…
Воротились в трапезную.
— Если ты желаешь, гость, — обратился к Осману отец Николаос, — ты можешь остаться у нас на ночлег. Я велю приготовить для твоего ночлега одну из келий, взять оттуда на время твоего ночлега иконы, дабы они не смущали тебя!..
— Благодарю тебя, но я должен возвратиться к своим спутникам. Я не хочу, чтобы они тревожились обо мне!..
— Твой конь поставлен и устроен хорошо в монастырской конюшне. Сейчас Василис проводит тебя к воротам и передаст тебе твоего коня…
«А сильна вера этих христиан! — Осман повёл головой. — Как я мог позабыть о моём коне?! Сильная вера!.. Едва лишь вступил в обитель их Бога, и вот о коне позабыл!.. Сильная вера!..»
— Я видел ваше гостеприимство и не сомневался в том, что вы обиходите моего коня, как надобно! — сказал Осман с достоинством. — А скажи мне на прощание, почтенный отец, много ли христиан в этих землях?
— Скажу тебе, что очень много!
— Что ж! Я обещаю тебе, что те из них, которые не пожелают принять правую веру, будут обретаться под рукою и покровительством румийских-греческих священнослужителей. В государстве моих потомков будут ведать христианской верой греческие священнослужители! Они будут служить во всех храмах, и служить будут на греческом языке; потому что я вижу: греческие священнослужители мудры и хорошо просвещены, и язык ваш хорошо пригоден для песнопений богослужебных!..[195]
Настоятель простился со своим нежданным гостем и после размышлял долго о его словах; и перед внутренним взором отца Николаоса являлись во множестве греческие священнослужители во всех храмах Малой Азии и Балканского полуострова. Греческие священники господствовали; влияние их превосходило распространённостью и крепостью влияние римского понтифика! И отец Николаос верил искренне и убеждённо: всё это осуществится; всё это сделается повелениями сильных потомков юного воина с перекинутыми на грудь чёрными косами, сына мало кому ведомого вождя кочевников…
Василис проводил гостя к воротам. Отец Николаос успел отдать соответственное распоряжение и у ворот ждал давешний помощник повара, подросток, державший в поводу вычищенного, обихоженного коня…
Осман простился с Василисом:
— Прощай, добрый толмач! Пусть жизнь твоя будет под рукою-покровом твоего Бога!..
195