Именно из этих ленинских указаний исходили Коммунистическая партия и Советское правительство, решая принять неоднократно выдвигавшееся Германией предложение заключить с ней договор о ненападении. Советско-германский договор о ненападении был подписан 23 августа 1939 года сроком на десять лет.
Если бы ждали дольше...
Очень трудно исследовать гипотетические положения и точно сказать, что случилось бы, если бы Советский Союз осенью 1939 года продолжил бесконечные тройственные переговоры.
Все же иногда бывает полезно рассмотреть возможное, чтобы понять реальное. Попытаемся же разобраться в данной гипотетической ситуации по частям.
Проблема первая: что дало бы продолжение тройственных переговоров?
Этот вопрос я задавал Ивану Михайловичу Майскому и Николаю Герасимовичу Кузнецову. Оба убеждены, что затягивание переговоров с англо-французской стороны носило не тактический, а «стратегический» характер. Ни Англия, ни Франция не имели целью заключить соглашение — в противном случае они могли бы заставить Польшу и Румынию дать согласие на пропуск советских войск через свою территорию. Сама идея договора с СССР казалась таким деятелям, как Чемберлен, немыслимой.
Не следует забывать, подчеркивал И. М. Майский, что в то время мы имели дело не с Англией Черчилля, а с Англией Чемберлена и Галифакса.
По свидетельству Н. Г Кузнецова, в среде советской делегации поведение английских и французских уполномоченных вскоре~ после начала переговоров вызвало серьезное недоверие, и это недоверие потом лишь укреплялось. Таково же было мнение И. В. Сталина, которому советская делегация каждый день докладывала о ходе переговоров.
Но если бы Советский Союз уступил своим западным партнерам и не прервал переговоры, а стал ждать ответа? Существовал ли шанс, что Польша и Румыния изменят свою позицию?
Если вернуться к трудным дням августа 1939 года, то хроника этих дней говорит: 21 августа 1939 года польское правительство снова категорически заявило, что оно не разрешит пройти советским войскам. Такова же была позиция Румынии. Правда, 23 августа полковник Бек дал свое согласие — но не на проход советских войск, а па «возможное сотрудничество» Польши и СССР в случае германской агрессии. Однако даже в этой ситуации Бек ставил условия, а именно: он соглашался лишь «на рассмотрение во время переговоров в Москве всех гипотез возможного сотрудничества». В принципе это согласие ничего не значило. Во-первых, оно было дано слишком поздно, то есть тогда, когда и Галифакс, и Бек уже знали, что польский ответ ничего не изменит. Во-вторых, оно означало лишь еще одну оттяжку. Да к тому же абсолютно неясно, поступило ли бы вообще это согласие, если бы не сообщение о визите Риббентропа в Москву. Бек дал согласие 23 августа, уже зная о визите и будучи почти уверенным, что это его согласие никому не нужно.
Тогда напрашивается другой вопрос: можно ли было подписывать соглашение на основе англо-французских предложений? Предположим, что СССР все-таки подписал военную конвенцию, проект которой предлагали Англия и Франция. Этот проект, как известно, содержал три пункта:
конвенция осуществляется «как следствие постановлений договоров» в тех случаях, которые предусмотрены этими договорами;
союзники обязываются установить «непрерывные, прочные и долговременные фронты» на восточных и западных границах Германии;
союзники будут «действовать всеми своими силами... на всех... фронтах до низвержения германской мощи», и их решения будут «согласовываться по мере развития событий».
...И вот начинается война. Германия вторгается в Польшу. Все три страны, подписавшие конвенцию, вступают в состояние войны — но с одной особенностью. Англия и Франция остаются в своем «прекрасном далеке»: Англия — за Ла-Маншем, а Франция, согласно подлинному плану Гамелена (а не обещаниям Думенка), спокойно наблюдает за событиями из-за линии Мажино. Зато обе они достигают желанной цели: Советский Союз вовлечен в мировую войну. Вермахт быстро проходит через Польшу, а Советский Союз не может ввести в Польшу свои войска. Через 2 — 3 недели вермахт уже на советских границах, и перед ним СССР, находящийся в состоянии войны с Германией. Итог — война в 1939 году.
Разберем две возможные ситуации. Первая: СССР не вступает в схватку за Польшу (что, кстати, наложило бы на него такое же клеймо предателя, как на Англию и Францию). Тогда вермахт выходит к Негорелому (60 километров от Минска) и вступает в соприкосновение с Красной Армией. Весьма проблематично, что такое противостояние не означало бы войну. Еще в 1939 году известный французский публицист Пертинакс полагал, что «Россия, поставляя оружие [союзникам. — Л. Б.], навлекла бы на себя гнев Гитлера и поставила бы себя под удар со стороны польского тыла»[158]. А. Верт указывает, что «русским надо было готовиться к неизбежности нового гитлеровского натиска на Восток»[159]. А Грегоре Гафенку (отнюдь не друг СССР) считал, что «если бы, несмотря па достижение принципиального соглашения [между тремя державами. — Л. Б.], война все же вспыхнула, Германия повернула бы главные свои силы против СССР»[160]. Наконец, во время московских переговоров адмирал Дракс сам рисовал невеселую перспективу того, что Польша и Румыния «станут немецкими провинциями».
Сколько времени продлилось бы советско-германское «противостояние» на границе? Зная любовь Гитлера к провокациям, можно полагать, что недолго. Ведь обе страны находились бы в состоянии войны! Если Гитлер в 1941 году напал на нашу страну, имея с ней пакт о ненападении, то что помешало бы ему сделать это, находясь в состоянии войны с нами?
Разумеется, была бы и вторая возможность: не дожидаясь выхода немецких войск к Негорелому, встретить их на территории Польши. Но это подавно означало бы, что Советский Союз немедленно оказался бы втянутым в войну (да еще вдобавок имея Польшу своим противником, поскольку не было бы ее согласия на пропуск Красной Армии!).
Чего же могла в таком случае Красная Армия ожидать от Англии и Франции? Она апеллировала бы к пунктам конвенции, на что последовал бы ответ: господа, создавайте «непрерывный фронт» на Востоке, а мы его уже создали у линии Мажино! Помощь? Увы, она не предусмотрена конвенцией. Извольте драться до «низвержения германской мощи»...
Судите сами: в сентябре 1939 года Англия и Франция не оказали никакой реальной помощи союзной с ними буржуазной Польше, с которой обе страны были связаны социальными, политическими и военными узами. Ни одна французская дивизия не вышла за линию Мажино, ни одна англо-французская эскадрилья не появилась в воздухе над Германией. Это исторический факт. Так какое же основание было полагать, что Чемберлен и Даладье помогли бы Советскому Союзу?
Перевес сил Германии над СССР был бы в 1939 году весьма значителен: вермахт уже отмобилизовал более 150 дивизий (до 3 миллионов человек), а вооруженные силы СССР составляли около 2 миллионов человек[161]. По плану Б. М. Шапошникова, СССР мог выставить около 130 дивизий. Вдобавок значительные силы Красной Армии находились на Дальнем Востоке, где вели бои с японскими агрессорами.
К тому же речь шла не только о военных факторах. Наряду с тем, что Гитлер хотел «перестраховать» себя на Востоке путем политических переговоров с СССР, он мог быстро переориентироваться на «перестраховку» на Западе — путем политических переговоров с Англией. Как мы знаем, это было бы не столь трудно: стоило лишь подхватить шар, пущенный сэром Горацием Вильсоном.