Следующей областью германизации была так называемая Ингерманландию — территория между Ладожским озером, Новгородом, Онежским озером и Ленинградом. Значительная часть населения этого района подлежала выселению в Финляндию, а ее земли подлежали германизации и включению в так называемый «административный округ Петербург»[308]. (По некоторым данным, предполагалось «Петербург» переименовать «Адольфсбург».)
Процесс германизации на территории Белоруссии задержался — но не по вине Лозе или Розенберга, а из-за героического и массового сопротивления белорусского населения. Розенберг предполагал расширить Белоруссию на Восток (вплоть до Орла и «Твери») и сделать ее административным центром Смоленск. Одновременно предполагалось переселить в Смоленскую область часть польского населения, дабы разобщить белорусов и русских. Наконец, на Украине речь о германизации шла лишь весьма ограниченно: здесь скорее вставал вопрос о массовом истреблении и выселении украинского населения и перевозке сюда в качестве «военных колонистов» немцев из Румынии, Болгарии и Югославии.
На Украине Гиммлер решил форсировать сооружение своих любимых «военных поселений». Так, в августе 1942 года из района Винницы было изгнано коренное украинское население: здесь решили соорудить военное поселение Хегевальд; а в районе Коростеня — военное поселение Ферстенштадт. Предполагалось, что эти военные поселения станут центрами германизации, для чего всячески старались искать украинских детей с голубыми глазами, дабы использовать их в качестве «евгенического» материала.
Что касается Крыма, то сюда предполагалось (по предложению начальника немецкого гражданского управления в Крыму Альфреда Фрауэнфельда) переселить немцев из Южного Тироля, а также жителей немецких колоний за Днестром. В 1942 году Гитлер пришел к окончательному решению, что Крым будет новой родиной для южных тирольцев (тем самым он хотел ликвидировать потенциальные возможности германо-итальянских конфликтов). Планы переселения южных тирольцев были разработаны довольно подробно, но, конечно же, так и не были осуществлены. Заметим, что одним из первых из Крыма бежал сам Фрауэнфельд.
Наконец, чтобы завершить картину всего плана уничтожения славян, задуманного в имперской канцелярии, приведем еще одно важное свидетельство, пусть и косвенное. В ходе обсуждения и детализации «генерального плана Ост» он рассылался по другим ведомствам третьего рейха, занимавшимся оккупационными проблемами. Попал он и в имперское министерство по делам оккупированных восточных территорий. Там была составлена соответствующая экспертиза (исходящий номер 1/214 от 27 апреля 1942 года) за подписью д-ра Ветцеля. Оказывается, Розенберга и его сотрудников не устроило, что в первоначальном гиммлеровском проекте не рассматривались перспективы биологического истребления русского народа. И вот что было написано в этом поистине каннибальском документе:
«Необходимо коснуться еще одного вопроса, а именно: вопроса о том, каким образом можно сохранить и можно ли вообще сохранить на длительное время немецкое господство перед лицом огромной биологической силы русского народа... Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорее всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их....Для пас, немцев, важно ослабить русский народ до такой степени, чтобы он не был больше в состоянии помешать нам установить немецкое господство в Европе»[309].
Итак, еще раз была названа цель: немецкое господство в Европе. А вне Европы?
Что замышлялось после «Барбароссы»
Выше мы могли убедиться в том, что за момент начала разработки операции «Барбаросса» ни в коем случае нельзя принимать ту дату, которая стоит на документе с таким названием. С полным правом то же самое можно сказать и о моменте завершения разработки операции. Согласно нормальной логике можно было бы считать, что разработка операции «Барбаросса» как военно-стратегического плана окончилась 21 июня 1941 года — в канун дня, когда три немецкие группы армий начали действовать в строгом соответствии с приказами, разработанными в ОКВ и ОКХ. Но в действительности это было не так. Процесс разработки операции продолжался и после 21 июня, ибо аппетиты немецкого генерального штаба и нацистского руководства ни в коем случае не останавливались на тех военных рубежах, которые были отмечены в «Директиве № 21». Даже та сугубо теоретическая линия «А — А» (от Архангельска до Астрахани), которая была проведена по линейке на карте Советского Союза, совершенно не исчерпывала планов, которые вынашивались в имперской канцелярии. Это и понятно: ведь сама операция представляла собой решающую ступень в борьбе за захват мирового господства, а для этого, разумеется, надо было не только переступить через пресловутую линию «А — А», но и двинуться значительно дальше. Куда же?
В истории «дополнительного» планирования операции «Барбаросса» есть несколько недель, в которых она получила существенное развитие в сравнении с «Директивой № 21». Это произошло в начале июля 1941 года — тогда, когда Гитлер и все его военные советники (не говоря уже о руководителях нацистской партии) были абсолютно уверены в том, что Советский Союз уже разгромлен. Существует известная запись (от 3 июля) в дневнике генерала Гальдера, в которой он высказал свою уверенность в победе. Это мнение разделял и сам Гитлер. Так, 4 июля он заявил, что «Советский Союз практически уже проиграл войну»[310]. 27 июля он «предсказал» Гальдеру, что «через месяц наши войска будут у Ленинграда и Москвы, на линии Орел — Крым, в начале октября — на Волге, а в ноябре — в Баку и Батуми»[311]. В эти же июльские дни Гитлер назвал и другую цельУрал. 16-м июля 1941 года датируется ставший впоследствии классическим документом агрессии уже упоминавшийся нами протокол совещания в ставке Гитлера, на котором Гитлер, Борман, Розенберг, Геринг, Кейтель и Йодль вели речь о том, как им «разделить русский пирог». Этот протокол, который был впервые оглашен на Нюрнбергском процессе и достаточно часто цитировался в различных работах, посвященных второй мировой войне, зарегистрировал полную уверенность нацистской клики в том, что Советский Союз уже разгромлен и Советская Армия не сможет оказать сколько-нибудь существенного сопротивления.
Был ли готов вермахт к этой ситуации? Конечно. Нацистский генералитет всегда умел предусматривать случаи, когда надо было развивать успех, — он не умел только предусматривать свои поражения. Никто в немецком генеральном штабе не составлял планов на случай провала «Барбароссы», зато уже в начале июня 1941 года, то есть еще до нападения на СССР, была разработана «Директива № 32» — о действиях «после Барбароссы».
Но о ней — немного позже. Сначала мы займемся сравнительно менее известным, но, пожалуй, еще более авантюристическим замыслом германского империализма.
...Итак, середина июля 1941 года. В ставке Гитлера и в генеральном штабе — полная уверенность в победе. В этих условиях на стол генерала Гальдера ложится разработка, в которой предполагается, что война закончена, а для «обеспечения и оккупации» захваченной территории нужно будет всего-навсего 56 дивизий. Они будут выполнять оккупационные задачи, а кроме того, совершать «рейды» в еще неоккупированные районы. Для этого Гальдер решил создать несколько специальных групп, а именно:
а) один танковый корпус для операции в Закавказье;
б) два танковых корпуса для контроля устья Волги;
в) один танковый корпус для операций на Южном Урале и один — для операций на Северном Урале[312].