Ты поставил машину там, где кончается дорога, и вы облокотились на перила над шестидесятивосьмиметровым водопадом; вода, падая, разлагала солнечные лучи на цвета спектра, и над нею парила дрожащая радуга. Пейзаж вокруг водопада — весь в матово-зеленых тонах. Плотина, склады и все вокруг казалось совершенно безлюдным. Справа в скале пробит был туннель, и вы направились туда, не обращая внимания на табличку, запрещавшую вход. На стенах туннеля виднелись полустершиеся надписи, которые вы тщетно пытались разобрать. Там, за водопадом, была полная тишина. Не замечая ни времени, ни расстояния, вы шли в темноте, как лунатики. В конце туннеля свет больно ударил в глаза.
Вы вышли под открытое небо. На краю водохранилища стоял домик без окон и без дверей, и рядом возился человечек лет пятидесяти. Отсюда водохранилище видно было как на ладони. Пляжи, бухточки, мысы, скалистые островки. Чем дальше, тем синее становилась вода, а на противоположном берегу тесно стояли дикие сосны.
— Добрый день. Вы сторож?
— Да.
— Вот приехали посмотреть, — Антонио вынул пачку сигарет и пустил ее по кругу, — много работы?
— Мало, — ответил человечек.
— Мы с товарищами искали электростанцию…
— Только время теряли. Нету.
— Нет электростанции?
— Нету. Собирались строить, да пришла война, и строительство забросили.
— Зачем же тогда водохранилище?
— Для орошения. Вся долина Сегуры поливается этой водой.
— Странно, что не используют силу воды, как на других водохранилищах, — сказал Антонио. — А вода всегда есть?
— Всегда. Зимой — побольше, летом — поменьше, больше или меньше, а всегда есть.
— Странно, — повторил Антонио.
— Никому нет до этого дела.
— В других местах специально строят водохранилища, — заметила Долорес.
— Да, но это строили не они. — Человечек отвел глаза.
— Не они?
— Не они. Это водохранилище построили во время Республики.
Наступило молчание. Сторож сосредоточенно курил и потом неопределенно показал в сторону плотины.
— Вы-то молоды, чтобы помнить, а вот я помню. — Он еще раньше, инстинктивно, повернулся к вам спиной и сейчас добавил: — Эта плотина стоила много крови.
— Во время войны?
— Во время войны, да и раньше… Вы бывали в Йесте?
— Как раз едем туда.
— Посмотреть на энсьерро?[35]
— Мы не знали, что там это будет. Узнали только в Эльче. Совершенно случайно.
— Молодежь развлекается вовсю, — сказал человечек. — В наше-то время люди были из другого теста.
— А вы участвовали в войне? — спросила Долорес.
— И в войне и потом… Три года в окопах и четыре — в лагере.
— Как вы думаете, в Йесте мы сможем об этом узнать?
— О чем?
— О том, что случилось тут в тридцать шестом году.
Человек опустил руки в карманы и окинул взглядом пустынную плотину, заросшие густым лесом склоны гор.
— О быках и об энсьерро — все узнаете, что душе угодно… А вот о том — нет… Одни не скажут потому, что не знают, другие — потому, что боятся. Никто ни слова не скажет.
Новость долетела до самых дальних углов: в Йесте есть работа. Оповещенные родственниками и друзьями люди прибывали из Мадрида, Барселоны, Франции, Марокко. В вестях и письмах говорилось, что заработная плата там повышенная, а работой обеспечивают на много месяцев. После тоскливых лет скудости и нужды, казалось, вдруг открывалась новая эра прогресса и благополучия. Когда начались строительные работы на плотине, в городок вернулись около двух тысяч эмигрировавших оттуда жителей.
Инженеры и техники обегали весь район с чертежами, производили зондаж и брали пробы грунта, устраивали таинственные совещания с представителями городских властей. Поначалу люди, сплавлявшие лес по реке Сегуре, скептически наблюдали за группой горожан, которые, вооружившись теодолитами и новейшим планиметрическим инструментом, терпеливо измеряли ущелья и теснины в долине реки. Отгороженные от всего мира горами, жители этих глухих мест с детских лет научились с недоверием смотреть на посланников из столицы: на священников, судебных исполнителей, жандармов, сборщиков налогов. Какое им было дело до всех проектов, всех топографов? Вооруженные своими баграми, люди продолжали заниматься привычным делом, не трудясь даже разузнать о цели их приезда. Простой здравый смысл подсказывал им, что появление горожан не означает ничего хорошего. Может, они замышляли завладеть, как уже бывало, лесами и общинными землями? С падением короля ничего не изменилось. Центральная власть, как и прежде, проявлялась исключительно в форме брани и приказов, и, кто бы ни затевал тяжбу, всегда выходило так, что дело оборачивалось в пользу местных касиков.