Его послание журналистам и сувенир, присланный мистеру Ласку, произвели неслыханный, хотя вполне ожидаемый фурор. Они стали сенсацией. Весь Лондон оказался охвачен страхом и паникой. Все словно обезумели. Имя Джека Потрошителя было у всех на устах. Люди только и делали, что гадали, чем закончится вся эта история.
Любопытно, вы согласны?
Так попробуйте же себе представить, какой эффект произведут прилагаемые имена и даты, когда я их пошлю в газету «Вашингтон пост», причем настоящую, а не здешнюю, липовую, или в «Нью-Йорк таймс». А может быть, еще и на парочку телеканалов.
А между тем именно это я собираюсь сделать в самое ближайшее время.
Самое же любопытное заключается в том, что это письмо не угроза и не попытка вымогательства. У вас нет ничего такого, что мне захотелось бы от вас получить. И уж во всяком случае, ничего такого, чем меня можно было бы подкупить. Я вас просто информирую. Это всего-навсего мой способ показать вам, насколько вы передо мной бессильны.
Напоминаю вам также, что Джек Потрошитель так и не был пойман. Однако все помнят, кто он такой.
Ниже шел список из девятнадцати имен молодых девушек; рядом с каждым именем были указаны месяц, год и место. Их беглый просмотр тут же сказал Джеффри, что все эти данные соответствуют времени, когда девушки исчезли, а также месту, где их в последний раз видели живыми. Но прежде чем он успел просмотреть каждую фамилию в списке, его взгляд остановился на последней строчке. В самом конце, под номером двадцать, стояло, напечатанное крупными буквами: «ДЖЕФФРИ КЛЕЙТОН, ПРОФЕССОР МАССАЧУСЕТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА». Оно было помечено звездочкой, и в примечании говорилось: «ДАТА И МЕСТО ПОДЛЕЖАТ УТОЧНЕНИЮ».
Джеффри посмотрел на Мэнсона и увидел, что тот пристально наблюдает за выражением его лица.
— Я полагаю, последняя строчка может стать для вас еще одним побудительным стимулом, — проговорил директор.
Джеффри ему не ответил.
— Мне сдается, что мы оба столкнулись с большой угрозой, — продолжил Мэнсон. — Хотя ваша носит личный характер, а потому должна провоцировать вас на более активные действия.
Джеффри открыл было рот, чтобы ответить, но директор Службы безопасности не дал ему произнести ни звука.
— Да, я знаю, что́ вы собираетесь сказать, — выпалил он. — Снова станете угрожать мне, что смотаете удочки. Скажете, что дело того не сто́ит и вы хотите сбежать. Взять с собой мать и сестру и опять попытаться спрятаться. Однако замечу, что ваш отец, на мой взгляд, не может не вызывать восхищение, так же, впрочем, как и ненависть. Прямо как Джек Потрошитель. Потому что, добавив вас в этот список — что бы он там ни имел при этом в виду, — он не мог не поставить вас в безвыходную ситуацию, что делает всю эту историю поистине захватывающей. И вам от этого никуда не уйти, верно? Я хочу сказать, что, куда бы вы теперь ни спрятались, вам придется всегда быть начеку каждый раз, когда кто-то присылает вам письмо, или когда звонит телефон, или когда раздается стук в дверь. Вы со мной согласны? — Директор покачал головой и продолжил: — Это жестоко, но эффективно. Если вам так и не удастся его выследить, а он выполнит свое обещание и пошлет письмо в прессу, то вся ваша профессиональная карьера на этом закончится, разве не так?
— Да, — вынужден был ответить Джеффри. — Надо полагать, что так.
— И еще одно важное наблюдение, — добавил директор. — Кажется, ваш отец любит играть на чувствах людей, вы не находите? Я хочу сказать, что, когда он обнародует список жертв, в котором фигурирует ваше имя, он тем самым предопределит всю вашу последующую судьбу — до конца жизни. Куда бы вы ни поехали, чем бы ни занимались, вас уже никто не станет воспринимать в качестве профессора Клейтона, ученого и эксперта. Для всех вы навсегда останетесь сыном убийцы. И всех в связи с вами будет интересовать лишь одно: какое влияние оказали его гены на вашу личность? В данный момент это интересует, кстати сказать, и меня тоже. — Мэнсон качнулся в кресле, следя за тем, как противоречивые чувства, бушующие в душе у Клейтона, буквально раздирают его на части. — Знаете, профессор, — проговорил он медленно, — если бы ставки в этой игре не были для нас настолько высоки — а это миллиарды долларов плюс наш образ жизни и вся наша философия будущего, — я нашел бы вашу игру захватывающе интересной. Ведь вам предстоит ответить на важный вопрос: сможет ли сын, убив отца, тем самым стереть половину собственного «я»? — При этих словах директор пожал плечами. — Такой вопрос вполне мог бы составить основу сюжета какой-нибудь кровавой древнегреческой трагедии либо библейской притчи. — Директор Службы безопасности улыбнулся, однако глаза его не смеялись. — Вообще-то, я не слишком большой знаток по части древнегреческих трагедий, — произнес он теперь уже совсем ледяным тоном. — И для того чтобы освежить мои познания в области библейских притч, мне в последнее время катастрофически не хватало времени… Ну, так как же насчет нашего общего дела, профессор?
— Я сделаю все, что смогу, — ответил Джеффри.
— А я в этом и не сомневался, — откликнулся Мэнсон. — И думаю, вы поторо́питесь. Ну разве не любопытно его признание, что он еще не отослал данного письма? Лично я могу придумать для этого лишь одну причину.
— Какую?
— Он желает дать вам шанс. Если мы им воспользуемся, это может привести нас обоих либо к победе, либо к сокрушительному поражению.
— Вы так думаете?
— Конечно, профессор. Если вы найдете его и нам удастся от него избавиться, тогда нам удастся сохранить все то, ради чего столько разных людей трудилось так много времени. Если же нет, то дата и место вашей смерти появятся в конце списка, который лежит сейчас перед вами. Тогда весть об этом разнесут по свету все газеты мира. А в США ее напечатают на первых полосах. И в результате ваш отец займет почетное место на страницах истории рядом с Джеком Потрошителем. Вы не согласны?
Джеффри задумался. Его мозг превратился в подобие калькулятора, силящегося решить трудную задачу и потому блуждающего в лабиринтах формул, чтобы найти правильное решение.
— Согласен, — сказал наконец он. — В этом и состоит его игра. Если он раздавит меня и вас, то выйдет из нее победителем. И завоюет место в истории.
Мэнсон кивнул:
— Это борьба честолюбий. Хватит ли у вас ваших собственных амбиций, чтобы одержать в ней верх?
Джеффри сложил письмо и засунул себе в карман рубашки.
— Скоро мы это узнаем, — ответил он.
Секретарша директора уже ждала его с распечатками списков, которые она протянула Джеффри, когда тот вышел из директорского кабинета. Он взял у нее эту довольно толстую стопку листов:
— Ого, да тут, верно, будет не меньше тысячи имен!
— Здесь их тысяча сто двадцать два. Все четыре высшие степени допуска. — С этими словами она вручила ему еще одну стопку листов, почти такую же толстую. — А здесь все мужчины. Их тысяча триста сорок семь.
— Позвольте задать один небольшой вопрос, — проговорил Джеффри. — Он касается электронной почты директора. Сколько человек знает адрес его почтового ящика?
— Ящиков у него два. Один для обычной переписки. Но существует и другой, для особых случаев.
— И по которому пришло…
— То самое письмо от человека, которого вы ищете? — перебила его секретарша. — Это я его получила и тут же положила распечатку на стол шефу. Больше о нем никто не знает.
— Так по которому адресу оно поступило?
Секретарша улыбнулась:
— Вам бы, конечно, хотелось, чтобы оно пришло на личный, а не на служебный адрес моего шефа. Ведь он известен только тем, кто имеет две самые высшие степени допуска. Это немного упростило бы вашу работу. Но, увы, оно пришло по обычному адресу. Это случилось сегодня утром. В шесть пятьдесят девять. Уже одно это может навести на определенные размышления…
— Почему?
— Видите ли, я всегда приступаю к работе ровно в семь утра. И начинаю с того, что сажусь за стол и проверяю почту. Обычно это занимает у меня всего несколько минут. Чаще всего я пересылаю поступившие предложения и меморандумы соответствующему заместителю директора или нашему омбудсмену [107]по вопросам безопасности. Для того чтобы сделать это, мне достаточно нажать пару клавиш. А это письмо, как только что поступившее, стояло первым в списке, впереди всех этих вечных «нам требуется прибавка» и «почему бы Службе безопасности не внести изменения в цветовую схему для того или иного полицейского участка…».
107