— Да уж. А почему, как вы думаете?
Мужчина пожал плечами:
— Не знаю. Говорят, он вроде как несчастливый.
Джеффри посмотрел на него вопросительным взглядом.
Мужчина пожал плечами еще раз:
— Дело в том, что всем его обитателям, о ком я знаю, не слишком-то везло. Что касается меня, то я только что получил перевод по службе в треклятую Омаху. Господи! Придется тащиться туда с детьми, женой, котом и чертовой собакой. А они только начали привыкать к этому месту.
— Сочувствую.
— Парень, что жил здесь до меня, заболел раком. В семье, которая была до них, дочь попала под машину. Слышал, поговаривали, что в этом доме будто бы еще раньше кто-то кого-то убил. Да только кто и из-за чего — никто не знает. Я даже просматривал старые газеты, но так ничего и не нашел. Получается, просто несчастливый дом, вот и все. Хорошо, что у меня еще дела более или менее в порядке: ни пожара, ни чего-нибудь такого. А то действительно была бы настоящая беда.
Джеффри посмотрел на мужчину повнимательнее:
— Убийство, вы говорите?
— Ну или что-то в этом роде. Кто знает? Как я уже говорил, все словно воды в рот набрали. Хотите зайти посмотреть дом?
— Может быть, на минутку.
— С тех пор как вы здесь жили, его перестраивали три или четыре раза.
— Наверное, так и есть.
Мужчина провел Джеффри через парадный вход в маленькую прихожую, а затем, не задерживаясь, в комнаты первого этажа: на кухню, к которой пристроили еще одну гостиную, затем в старую гостиную, что побольше, и в маленькую комнатку, в которой, как помнилось Клейтону, прежде находился отцовский кабинет. Теперь она была заставлена стереоаппаратурой. Кроме того, здесь имелся телевизор с экраном чуть ли не во всю стену. Внезапно он почувствовал, что его мозг начинает работать необыкновенно быстро, как у математика, решающего глубоко засевшее в нем уравнение. Все в этой комнате выглядело светлей, чем раньше. И чище.
— У моей жены, — проговорил мужчина, — тонкий вкус. Ей нравится развешивать на стенах картины современных художников. И написанные маслом, и всякие там пастели. Которая комната была вашей?
— Та, что наверху. С полукруглой стеной.
— Понятно. Там теперь мой рабочий кабинет. Поставил туда встроенную мебель, в основном книжные полки, ну и компьютерный столик. Хотите посмотреть?
Джеффри вдруг вспомнилось, как он прятался в своей комнате, зарывшись головой в подушку. Он отрицательно покачал головой:
— Нет. Это не обязательно.
— Ну, как хотите, — ответил хозяин. — Черт возьми, я тут в последнее время то и дело показываю свой дом агентам по недвижимости и их клиентам, привык тут всем расхваливать свое жилье. — Мужчина улыбнулся и повел Джеффри к выходу. — Дьявольщина! Столько лет прошло, и вам, наверное, в диковинку видеть все тут совсем другим.
— Немного странновато. Все кажется меньше, чем я запомнил.
— Это понятно. Ведь и вы сами тогда были меньше…
Джеффри кивнул, и хозяин продолжил:
— А знаете, есть, я думаю, одна-единственная комната, которая едва ли изменилась. Та, что в цокольном этаже.
— Простите?
— Та забавная маленькая комнатка, что прямо за бойлерной. Черт побери, я не удивлюсь, если половина владельцев дома даже не знала о ее существовании. Мы и сами о ней узнали только оттого, что у нас завелись термиты и пришлось вызвать дезинсекторов. Они простукали стены и поняли, что там пустота. Едва нашли дверь. Собственно, двери в полном смысле этого слова и не существовало. Она была зашпаклевана и покрыта штукатуркой. Парень-дезинсектор уверял, что там что-то есть. Мне тоже стало интересно, вот мы ее и вскрыли.
Джеффри остановился и спросил:
— Как, потайная комната?
Хозяин развел руками:
— Вот уж не знаю. Может, в свое время и была потайной. Типа секретного места. Когда-то, давным-давно. Хотите взглянуть? — (Джеффри кивнул.) — Ну ладно. Не очень-то чисто там, внизу, так что не взыщите.
— Ничего, показывайте.
За лестницей находилась маленькая дверь, которая, как помнил Джеффри, вела в цокольный этаж. Он не помнил, чтобы часто спускался туда. Там было пыльно, темно — не место для пребывания девятилетнего мальчика. Джеффри задержался на верхней ступеньке, в то время как хозяин, гулко ступая по лестнице, спускался все ниже. «Нет, — подумалось ему. — Должно быть, была и еще одна причина. Ах да: замок на двери, который всегда оставался заперт». Случайное воспоминание подсказало ему: тихие звуки скрипки. Да, оттуда порой доносилась медленная приглушенная музыка. Потаенная, как и сама комната.
— Это единственный способ попасть туда? — спросил Джеффри.
— Нет, есть еще вход прямо с улицы. Дверь и короб типа шахты лифта, через такие в старые времена ссыпали уголь в подвал.
Хозяин щелкнул выключателем, зажегся свет, и Джеффри увидел наваленные один на другой ящики и старую детскую лошадку-качалку — из тех, на которых так любят сидеть маленькие дети, воображая себя скачущими ковбоями.
— Единственное, для чего эта комната мне пригодилась, — проговорил хозяин, — это для хранения всякого старья. Не смог найти ей другого применения.
— А где вторая дверь? — спросил Джеффри.
— Вон там. За старой мазутной горелкой.
Изогнувшись всем телом, Клейтон протиснулся за горелку, которая при этом глухо заскрипела. Дверь, о которой говорил хозяин, представляла собой кусок древесно-стружечной плиты, закрывающий небольшое квадратное отверстие в стене, начинающееся от пола и заканчивающееся примерно на уровне глаз.
— Я прикрыл эту дверь ненужным обрезком, — пояснил хозяин. — Здесь все тоже было зашпаклевано и оштукатурено. Так с первого взгляда никто бы и не догадался. Простояло в таком виде уйму лет. Возможно, когда-то здесь было хранилище для угля, от которого потом таким способом избавились. Такие ходы есть во многих старых домах. А теперь они закрыты: разделили судьбу угольных шахт.
Джеффри отодвинул обрезок в сторону и согнулся, стараясь увидеть, что находится за проемом. Хозяин последовал за ним и подал Клейтону электрический фонарик, лежавший рядом на шкафчике с предохранительными электрическими пробками. Проход был затянут паутиной. Клейтон смахнул ее в сторону, наклонился и вошел в открывшееся перед ним помещение.
Оно оказалось совсем небольшим, приблизительно шесть на девять футов, с потолком на высоте примерно футов восьми, обшитым куском какого-то особо толстого звукоизоляционного материала. В центре потолка находился патрон для отсутствующей в нем в данный момент лампочки. И никаких окон. Пахло плесенью и каким-то могильным тленом. Воздух был затхлым, словно в каком-нибудь склепе. Стены покрывал толстый слой глянцевой белой краски. Пол из серого цемента.
В комнате было пусто.
— Теперь понимаете, что я имел в виду? — спросил хозяин. — Сами посудите, ну за каким чертом такое помещение может понадобиться? Даже для того, чтобы тут что-нибудь хранить, оно совсем не годится. Слишком трудно в него попадать, а потом из него выбираться. Может, когда-то здесь находился винный погреб? А что, вполне может статься. Здесь для этого достаточно прохладно. И все-таки я в этом не уверен. Ясно лишь одно: некогда кто-то его для чего-то использовал. Вы сами-то ничего не припоминаете? Дьявольщина! Эта келья наводит меня на мысль о камере в Алькатрасе, [90]за исключением, пожалуй, той разницы, что, готов спорить, у тамошних заключенных все-таки имелись окна, чтобы через них выглядывать наружу.
Джеффри медленно провел лучом фонарика по стенам. Три из них были пусты. На четвертой имелась пара небольших, всего по три дюйма в диаметре, колец, прикрепленных у правого и левого угла.
Клейтон посветил на кольца и присмотрелся.
— Как вы думаете, для чего могли понадобиться эти кольца? — спросил он. — Вы не знаете, кто их сюда повесил?
— Я тоже обратил на них внимание, когда в первый раз попал сюда тогда, вместе с парнем-дезинсектором. Но к чему и зачем они могли здесь понадобиться, не имею ни малейшего представления, приятель. А у вас тоже нет никаких предположений?
90