– На нем месяц никто не ездил, – сказал Сид. – Если не заведется, не знаю, что мы будем делать.
Но он не выглядел озабоченным. Он определенно ожил – это видно было по лицу, по движениям. Он смотрел на “мармон” взглядом альпиниста, примеряющегося к скале.
Все в этом чудище было анахронистично: ручная воздушная заслонка, стартер – кнопка на полу, зажигание – выключатель, а не замок, капот на петлях, откидывающийся с обеих сторон, хромированная крышка радиатора в виде голой дамочки, наклонившейся в сторону ветра. Сид отвинтил дамочку, засунул в трубку палец и привинтил ее обратно. Поднял капот с одной стороны, нашел масломерный щуп, вытащил, поднял к свету, прищурился, посмотрел и засунул обратно. Ногой опустил складной багажник на подножке, открыл дверь, влез. Бросив в темноту под щитком прищуренный взгляд, открыл заслонку. Я услышал, как он три раза надавил на педаль акселератора.
– Во имя масла, бензина и выхлопного духа, – проговорил он и нажал на стартер.
Подземное перемалывающее тарахтение, тяжелое и хриплое. Мне представились гигантские поршни, пытающиеся двигаться в цилиндрах. Сид снял ногу со стартера, отрегулировал заслонку и опять нажал. Тарахтение возобновилось, упорно шло добрую минуту, потом замедлилось, ослабло. Новая усталая попытка – ррРРР! – и, когда в аккумуляторе уже почти кончился заряд, двигатель кашлянул, пошел было, умолк, опять кашлянул и заработал.
– Ха! – промолвил Сид. Он сидел, нянчился с заслонкой, регулировал подачу воздуха, пока мотор не заговорил с нами ровней, спокойней. Заглянув под поднятый капот, я увидел, что двигатель не двенадцатицилиндровый рядный, как я всегда предполагал, а V-образный шестнадцатицилиндровый. Он бы сгодился и для пожарной машины. При каждом впуске через карбюратор, должно быть, проходила струя бензина толщиной с мой палец. Автомобиль пыхтел голосом знатной вдовствующей особы у Эдит Уортон[124], в котором дуэтом сипели виски и эмфизема. “Доллар-доллар-доллар-доллар-доллар”, – шептал “мармон”.
Я опустил и защелкнул капот.
– Давай теперь откроем ворота с этой стороны, выведем его на травку и обработаем как следует, – сказал Сид. Он выглядел лет на десять моложе, чем на лужайке.
И мы обработали его как следует: сняли рубашки, обувь, носки, закатали брюки и вымели из “мармона” весь мусор, вымыли его, окатили из шланга, прошлись по хромированным частям и стеклу влажной замшей, протерли сиденья, руль, щиток и рукоятку скоростей, протерли даже деревянные спицы колес и два массивных запасных колеса, которые покоились в углублениях на передних крыльях. Потом сели в сверкающий чистотой автомобиль, поднялись по склону и остановились у кухонной двери.
Складной багажник мы опять подняли, а за ним пристроили стул Салли и кушетку Чарити, которые уже были принесены с лужайки в сложенном виде. Когда вошли в кухню, я увидел, что Сид обо всем позаботился заранее. На разделочном столе стояли два пенопластовых термоконтейнера с пивом, безалкогольными напитками и кубиками льда. На полу – два больших термоса с водой, рядом две видавшие виды походные корзины, наполовину уложенные. Кажется, узнаю их, подумалось мне.
– По-моему, те же самые, что мы вешали на старину Чародея тогда еще, до Всемирного потопа.
Быстрый, удивленный взгляд, как будто я вывел его из размышлений на такую далекую тему, что надо переориентироваться.
– Корзины? Вероятно, да, те же. Не помню, чтобы я заказывал другие.
Я чуть было не спросил его, не забыл ли он положить чай, но вовремя опомнился и сказал вместо этого:
– Они, похоже, вечно будут служить.
– Нас они всех переживут.
Он был словно в зарослях терновника. Пока не шевелился, все было благополучно, но при каждом движении он натыкался на шипы. Или иначе: занятый, он забывался, но стоило ему остановиться, он тут же вспоминал.
– Ты бывал потом хоть раз в той Шангри-Ла[125], которую мы нашли?
Опять этот удивленный взгляд искоса.
– Нет.
– Даже соблазна не возникало? Найти опять было бы нетрудно.
125
Шангри-Ла – вымышленная долина в горах, своего рода земной рай из романа “Потерянный горизонт” английского писателя Джеймса Хилтона (1900–1954).