– Чарити сказала мне, вы из Питтсбурга.
– Из Севикли. Это пригород.
– Там, наверное, приятнее. Я слыхала, что Питтсбург довольно грязный промышленный город.
– Да, дымно. Но мы за рекой, на высоком берегу.
– Ваша семья давно там живет?
– Мой дед приехал туда из Шотландии.
– Как Эндрю Карнеги[39].
Смех.
– Ну, не совсем как Эндрю Карнеги.
– Чем занимается ваш отец?
Быстрый блестящий взгляд сквозь отсвечивающие очки.
– Мой отец умер.
– Простите. Чем он занимался?
– Бизнесом. В разных областях.
Его легкое колебание заставило ее сделать вывод, что он избегает прямого ответа. Стыдится отца? Может быть, отец потерял все во время краха? Выпрыгнул из окна? Одет молодой человек чуть ли не в лохмотья. Может быть, он по-настоящему беден – сын рабочего-сталелитейщика или вроде того? Убежденная эгалитаристка, тетя Эмили ничего не имела бы против. Но его лаконизм усилил ее любопытство.
– Где вы учились до Гарварда?
У него был приятный мелодичный голос.
– В Йеле, – ответил он. – А до этого в Дирфилде.
Этим объяснялись его хорошие манеры. В Питтсбурге он вряд ли мог бы их получить. Судя по респектабельности учебных заведений, родители понимали, что хорошо для их сына, и могли себе это позволить.
– А мама ваша жива? У вас есть братья, сестры?
– Мама по-прежнему живет в Севикли. Одна сестра в Акроне, другая в Чикаго.
От этого повеяло унылостью Среднего Запада. Возможно, юноша старается перерасти свое происхождение, и не исключено, что на это накладываются семейные денежные неурядицы. Если он, как многие сейчас, учится в магистратуре без родительской поддержки, его есть за что уважать.
Джордж Барнуэлл понял, что молодой человек учится в Гарварде, и учтиво поинтересовался, какую область знаний он выбрал. Когда он узнал, что преподавателями Сида были и Ирвинг Бэббит, и Джон Ливингстон Лоуз, он ухмыльнулся и рассказал, как один коллега, увидев их идущими вместе через университетский двор, заметил: “Ученый, но не джентльмен, и джентльмен, но не ученый”.
Сид Ланг поразил тетю Эмили тем, что откинулся на стуле и захохотал, как завсегдатай пивнушки. Шея у него была такой же ширины, как голова. Странный парень: очень вежливый, с тихим, мягким голосом – и так взрывчато веселится. Джордж Барнуэлл, не ожидавший подобного успеха своей шутки, сиял. Чарити же слегка хмурилась, то ли раздосадованная тем, что отец вытащил на свет несвежую кеймбриджскую остроту, то ли смущенная бурной реакцией своего молодого человека. Камфорт поглядывала на Сида уклончиво. Тетя Эмили видела: он почувствовал, что оказался в центре внимания, и нащупывает дорогу на безопасную территорию. Он высказал мысль, что все-таки самый верный способ стать джентльменом – это набраться учености. И какое же прекрасное место Баттел-Понд для умственной работы! Тишина, красота, и как, наверное, хорошо здесь думается.
– Да, – сказала Камфорт. – Так было.
– А что случилось? Что сейчас не так? Дождь? По-моему, дождь – это здорово, он все оживляет, промывает.
– Да нет, не дождь! Боже ты мой, если бы мы не могли вытерпеть дождик, нам надо было бы перебраться в Аризону. Нет, дело в том, что Баттел-Понд хотят испоганить. Вы видели берег на той стороне бухты?
– По-моему, нет… Я ведь только-только приехал.
– Там сплошной дикий лес. И какая-то криминальная банда, какой-то синдикат, хочет купить эту землю и построить там кемпинг для туристов, причал, заправку, магазин – чем, спрашивается, нехорош “Макчесниз”? – и, может быть, даже киношку и дансинг.
– Камфорт не следовало бы так из-за этого огорчаться, – сказала тетя Эмили, – но что плохо, то плохо.
– Плохо? – переспросила Камфорт. – Ужасно. Толпы туристов, моторные лодки, танцы на всю ночь, разбитые пивные бутылки и все такое прочее. Бухта – это где все детишки ловят окуней. Там собираются лягушки-быки. Там очень весело плыть в каноэ и смотреть на норок и ласок на берегу.
– Это погубит вид с нашей веранды, мама, – сказала Чарити.
Сид внимательно слушал.
– Это неизбежно? – спросил он. – А нельзя ли с этим побороться на собрании жителей?
– Следующее собрание только в марте, – ответила Камфорт. – Они все искусно подстроили: летней публики с правом голоса в это время не будет. К тому же кое-кому тут явно хочется, чтобы был курорт. Считают, с ним придет процветание. Такие вот стяжатели! И Герберт Хилл в их числе. Не должен он брать их грязных денег!