Но Сид не захотел воспользоваться шансом перевести разговор в юмористическое русло.
– Хочу понять тебя поточнее. Ты думаешь, что поэзия не передает ничего значительного, но преподавание, по-твоему, передает, пусть даже преподается поэзия. То есть она хороша из вторых рук, но не из первых.
– Вот именно, – заметила Камфорт. – Штопор.
– Не встревай, пожалуйста, – сказала Чарити. Ее щеки по-прежнему горели. Она выглядела расстроенной, непонятой. – Я вот что имею в виду, – продолжила она, обращаясь к одному Сиду. – Стихотворство может дать основу для полной жизни только в том случае, когда ты абсолютно великий поэт, и прости меня, но великим я тебя не могу считать, на сегодня по крайней мере, и ты не достигнешь величия, если не найдешь себе какого-нибудь дела в жизни, чтобы поэзия что-то отражала. Она не может отражать праздность. В этом мире сложа руки сидят только обманщики. Стихи должны отражать дело, которым поэт занимается, его отношения с другими людьми, его семейную жизнь, его участие в работе институций, организаций. Из бобовых грядок жизнь получиться не может. Тебе не о чем будет писать стихи, кроме бобов.
Смех.
– Итак, – сказал Сид, – мне надлежит найти работу, правильно я понимаю?
– А зачем ты учишься, если не для того, чтобы получить профессию и работать?
– А если я на это отвечу, что учусь потому, что у поэта, я считаю, голова должна быть полна идей?
– Тогда я скажу, что идеи, взятые из книг, это идеи из вторых рук, а для стихотворства нужны идеи из первых. Свежие. Твоя подготовка нацелена на преподавательскую профессию, правда же?
– Обычно так.
– Почему не в твоем случае?
– Я не уверен, что у меня есть качества, необходимые хорошему преподавателю.
– А ты уверен, что у тебя есть качества, необходимые хорошему поэту?
– Нет.
– Ну и?
– Это-то я и пытаюсь понять.
Пауза. Чарити, пытливо глядя на него, раздосадованная, но с улыбкой на лице, промолвила:
– Как минимум в одном тебе придется со мной согласиться.
– В чем?
– За преподавание хотя бы платят.
– Я знаю, – отозвался он. – Бедность и поэзия – близнецы.
– Вот! – воскликнула она торжествующе. – Вот ты и доказал мою правоту. Ты только что сообщил нам нечто. Если бы тебя не учили на педагога, ты не знал бы этого изречения, по крайней мере не знал бы, кто его автор. Кто, кстати?
– Сэмюэл Батлер, по-моему. И если бы он этих слов не написал, никакой педагог не смог бы их повторить своим ученикам.
– Это становится невыносимо, – сказала Камфорт.
Тетя Эмили сочла необходимым сменить тему и уже открыла рот, чтобы сделать это, когда Чарити выпустила стрелу напоследок, как парфянский всадник:
– Ты думаешь, что должен удалиться от мира и писать стихи, потому что боишься, что по-другому не сможешь внести вклад. Но ты сможешь! Почему ты себя недооцениваешь? У тебя есть все задатки. Ты способен сделать все, что захочешь, если захочешь по-настоящему.
Камфорт возвела глаза к потолку.
– “Жизнь великих призывает нас к великому идти”[41], – проговорила она.
Сид, не обращая на нее внимания, смотрел на Чарити.
– Ты веришь в это?
– В то, что я сказала, или в то, что сказала моя невозможная сестра?
– В то, что ты сказала.
– Еще как верю. И ты должен верить. Все, чего ты захочешь, у тебя получится.
– А если я захочу бобовые грядки и ульи?
Пожимая плечами, отвергая саму мысль, она ответила:
– Для этого тебе не нужен диплом магистра. На это способен любой монах, любой обормот.
Она наклонилась вперед, энергично нахмурилась, а потом, внезапно улыбнувшись, добавила:
– Просто берись за дело так же, как взялся сам знаешь за что.
– Тут у меня особые побудительные причины. И идея была твоя.
– Какая разница? Желание, воля – вот что главное. А особая причина всегда какая-нибудь есть.
Он слушал ее с полуулыбкой, полностью поглощенный звуками ее голоса, словно она говорила из пылающего куста. Тетя Эмили видела, что он легко подчиняется руководству, что он нуждается в том, чтобы его направляли, воодушевляли, внушали веру в свои силы, а Чарити готова взять все это на себя. Он уделяет слишком много внимания мнению других людей, включая, увы, ее мнение. Вот он уже пожимает плечами, кивает, соглашается. Тетя Эмили не удержалась и спросила:
– А что это такое – “сам знаешь что”?
В лице Чарити рассудительность мигом сменилась озорным весельем. Она громко рассмеялась.