– Только до первого июня. Но можно продлить.
– Не надо продлевать. Потому что мы на все лето уедем в Вермонт и наш дом будет пустовать. Приглашаем вас в него переселиться.
Мы с женой переглянулись. У каждого в глазах был вопрос, но не было ответа.
– Нет никакого смысла платить за жилье, когда наш дом будет к вашим услугам, – сказала Чарити. – Прошлым летом в нем жили Хаглеры. Нам самим лучше, если в нем кто-то будет. Можешь косить лужайку, если совесть заест. Но не вздумай чистить камин! Джордж Хаглер оказался до того образцовым жильцом, что решил оставить дом в безупречном состоянии и выкинул всю золу, которую Сид копил полгода. Но ты не должен ничего такого делать. Просто живи себе и не пускай в дом бродяг.
– А ваш новый дом? Будете с ним продолжать?
– Не знаю, – начал было Сид, но Чарити его перебила:
– Конечно, будем продолжать. Отсрочка повышения нас не пугает. Но сейчас не о новом доме идет речь, а о старом. Присмотришь за ним ради нас?
– Чарити, – проговорил я. – Сид… – И наконец: – Салли?
– Ты там напишешь шесть рассказов и еще один роман, – сказала Чарити. – Когда в комнате станет грязно, переходи в следующую. Два месяца спустя одна чистая все равно будет оставаться.
Окинув взглядом наш подвал, я не мог не засмеяться.
– Салли лучшая хозяйка, чем кажется, а я не такой уж грязнуля, – сказал я. – Вы нас застали врасплох. Мы только-только поднялись из озера Мендота, как та таинственная волшебная рука, “покрытая парчой венецианской”[50], и немного накапали на пол.
Но как способ уменьшить серьезность минуты это не сработало. Никто не обратил на мои слова внимания.
– Вы предлагаете из дружеских побуждений, – спросила Салли, – или вам действительно нужно, чтобы в доме жили?
– Этим вопросом ты дала нам ответ, – сказал Сид. – Нет, не из дружеских побуждений. Мы сами себе оказываем большую услугу. Мы очень хотим, чтобы в доме жили. И не кто-нибудь, а вы. Поэтому известите домохозяина. А теперь – вторая часть нашего предложения. Мы уже спрашивали вас, не хотите ли провести с нами лето на Баттел-Понде. У тебя, Ларри, ввиду сложившихся обстоятельств это не получится, но почему бы тебе, Салли, не взять Ланг и не поехать с нами в Вермонт?
– Ты не так предложил, – сказала Чарити. – Не надо было спрашивать, почему бы ей не поехать. Нет никаких причин не ехать. Это – идеальное решение. Не вижу ни единого разумного возражения. За детьми там будет смотреть наша обычная няня, она чудесная, с четырьмя она управится так же легко, как с тремя. Салли там побездельничает и наберется сил. Будем купаться, гулять, изучать папоротники, устраивать пикники на Фолсом-хилле, читать стихи на веранде, слушать музыку, танцевать кадриль и просто разговаривать у костра. Роскоши там никакой нет, простая, здоровая, незатейливая жизнь. Ларри придется остаться тут и страдать, но когда у него кончатся занятия, он может к нам присоединиться. Куда бы вам ни пришлось отправиться на следующий учебный год, вы можете отправиться туда из Вермонта с таким же успехом, как из Мадисона. Просто скажите да, и мы будем счастливы. Не так будем мучиться из-за того, что взяли вас поплавать и чуть не утопили.
Ну как с такими людьми быть? Я сказал:
– Вы превзошли себя, как это ни трудно. Что ты думаешь, Салли?
– Думаю, что не должна оставлять тебя одного. Ты будешь слишком много работать.
– Он так и так будет, где бы он ни был, – заметил Сид.
– Вы только представьте, как летний отдых поправит здоровье Салли, – сказала Чарити.
Они настаивали и нажимали, причем в такой момент, когда нам по идее должно было бы хотеться побыть вдвоем, самим разобраться со своими тяготами. Они хотели выразить симпатию и солидарность, облегчить удар, который нанесла нам кафедра, сделать для нас что-то в возмещение, поделиться своим богатством и удачей.
От пара в ванной волосы Салли слегка закурчавились, но нестойкий румянец уже уступил место ее обычной анемической бледности. В смущении она закрыла лицо руками и тут же их опустила.
– Ты хотела бы? – спросил я.
– Ты справишься один?
– Если бы я не мог прожить в палаццо Ланг, меня следовало бы отдать в приют для умалишенных.
– Тебе, может быть, легче будет писать без кричащего ребенка рядом – как ты думаешь? Сколько это продлится? Месяца два?
– Ну, все ясно, – сказал я Сиду и Чарити. – Она хотела бы. По-моему, это будет для нее чудесно, лучшего и выдумать нельзя. Я же удовольствуюсь жизнью в палаццо на правах простого герцога. Принимаем предложение с радостью. Но нам вряд ли когда-нибудь удастся отплатить вам за такую доброту.
50
Из поэмы английского поэта Альфреда Теннисона (1809–1892) “Смерть Артура”, пер. Г. Кружкова.