Выпятив на ходу нижнюю губу, Салли поднимает глаза и смотрит вперед, туда, где Сид орудует мачете, прорубаясь через кусты, которыми заросла наша глухая дорога. Чарити чуть позади, вне досягаемости его клинка.
– Она просто умрет, – говорит Салли. – Не может быть так, что ты ошибаешься насчет его статей? Ведь ты вообще не очень благосклонен к гуманитарным исследованиям. Может быть, кафедре они больше понравятся, чем тебе.
– Надеюсь, что так. Но Журналу ассоциации современных языков они не понравились. Черт, откуда я знаю? Я только год у них проработал, и меня выгнали. Но смотри, как он пишет. Браунинг и музыка. Что Браунинг взял у Вазари. Это не то, чего хочет научный журнал. Это то, что отвечает понятиям Чарити о научной статье. Может быть, она писала на эти темы курсовые в колледже Смит. Но, как бы то ни было, – почему она так страстно желает, чтобы его повысили, дали постоянную должность? Сиду, может быть, намного лучше будет в каком-нибудь маленьком колледже, где не важны публикации, а важно преподавание, в таком месте он может стать мистером Чипсом[63]. Кстати говоря, если они хотят остаться в Мадисоне, они вполне могут остаться, повысят его в университете или нет.
– Ей будет стыдно.
– Ей — да. Ему – сомневаюсь, разве только она его так настроит. Мне кажется, ему больше всего хотелось бы жить здесь круглый год, сочинять стихи, копаться в местной истории и фольклоре, записывать в дневнике, когда расцвела аризема трехлистная, когда – орхидея калипсо и как переживают зиму вороны.
– Его новоанглийская совесть будет его мучить, если он потерпит неудачу.
– Его совесть или ее гордость?
Мы идем, с шуршанием рассекая длинную мокрую траву. Салли говорит:
– Если бы за повышение боролась сама Чарити, ей бы удалось.
– Еще бы. Но она не в своем уме, если думает, что может заставить его сделать это против воли. Если взять пирог с кремом, приколотить к стене и он начинает разваливаться, бесполезно вбивать новые гвозди.
Мои слова сердят ее.
– Ну как ты можешь! Разве он разваливающийся пирог?
– Он им сделается, если она не перестанет на него давить.
Когда Салли раздражена, она редко вспыхивает – она тлеет. Что ж, пусть тлеет. Я не сказал ничего, кроме правды, и буду так же рад, как она, если что-то изменится к лучшему. Мы идем молча. Впереди Сид опять прорубает дорогу в зарослях. Чарити идет следом, как покорная жена, знающая свое место. Искупает грех?
Я помахиваю тростью. Салли, глядя на меня искоса, замечает:
– Тебе, похоже, нравится эта палка.
– Классная вещь.
– Выходит, Чарити иногда права.
– Чарити всегда права.
Полуобернувшись ко мне на ходу, она изучает мое лицо. Наконец говорит:
– От недостатка самоуверенности вы не умрете – ни ты, ни она.
Я удивлен. Я-то тут при чем? Ведь говорили о Лангах.
– Тебе невыносимо видеть в другом человеке такую же грандиозную веру в себя, – продолжает Салли. – Я думаю, она-то и делает вас обоих теми, кто вы есть. Но она не должна делать вас высокомерными по отношению к тем, кто ее лишен. У бедного Сида веры в себя вовсе нет, хотя она ему очень пригодилась бы. Может быть, все дело в его отце, в банкире-пресвитерианине тех еще времен. Может быть, в женитьбе на такой волевой женщине. Как бы то ни было, постарайся понять, до чего ему все это тяжело: знать, что она будет убита, если он не добьется, чего она хочет.
– Мне казалось, я говорил именно это.
– Нет, ты говорил заносчивым тоном, с презрением к ним обоим. А тут печалиться надо. Она хочет им гордиться, как она отцом гордится или дядей Ричардом – не без пренебрежения. Но ей мало-помалу становится страшно, и чем ей страшнее, тем больше она старается вложить в него свою волю.
Чародей спотыкается о корень и удивленно фыркает. Лес шумит и шепчет, мое лицо щекочут паутинки, на папоротниках вспыхивают и гаснут капельки.
– Давай не будем портить поход, – говорю я, – не будем спорить о том, чего не можем изменить.
– Хорошо. – Затем, после паузы: – Пообещай мне кое-что.
– Может быть. Что именно?
– Не спорь с ней в этом походе. Ни о чем. Я знаю, вы оба любите препирательства, но время для них неподходящее. Она боится, что лето потрачено впустую. Не возмущайся, как бы нелепо она себя ни вела. Просто будь вежлив и мил.
63
Мистер Чипс – главный герой повести английского писателя Джеймса Хилтона (1900–1954) “До свидания, мистер Чипс”, учитель, много лет работающий в одной и той же школе-интернате.