В гостеприимстве им не было равных. Вначале нас даже слегка задело, что во время нашего пребывания они не будут всецело в нашем распоряжении: что на несколько дней приедут висконсинский аспирант с женой, что Чарити пригласила овдовевшую подругу по колледжу из Нью-Хейвена, что на уикенд заглянут два йельских однокашника Сида. Такое происходило здесь с начала июня. Они были рады всем, они всех вбирали в свою среду. Ланг с первого же часа была одной из их детей – Ланг Ланг, миссис Феллоуз – этакой добродушной тетушкой.
Три полновесные недели без намека на противоречия между Сидом и Чарити. Чего хотел он, того и она, чего она – того он, и оба они хотели именно того, что у них было. Змей, что некогда обитал в Иннисфри, ни разу не показался.
Утром нашего отъезда собралась вся семья: Сид и Чарити, четверо детей с няней. За то время, что мы не виделись, Чарити стала одеваться более экстравагантно и смахивала теперь на гадалку. Сид был в наилучшей форме за весь срок нашего знакомства: физически крепкий, уверенный в себе – тот самый великолепный полубог, что гордо шествовал по острову на Голощекотном пруду. Очень скоро мы получили конкретное свидетельство того, что счастливое решение висконсинских проблем дало предсказуемый результат: в октябре Чарити написала, что на очереди дитя номер пять, загодя названное Элси, чтобы ему ничего не оставалось, как родиться девочкой.
Они стояли перед нами полуобнявшись в мелкой россыпи тени и утреннего солнца.
– Ну что ж, полковник, – напомнил мне Сид наш девиз, – они нас убили, но не побили, верно?
Мы махали им, высунув руки из окон машины, мы выгибали шеи, чтобы еще раз взглянуть на тех двоих, что как никто на свете дарили нам возможность чувствовать себя хорошими, желанными, любимыми, важными и счастливыми.
– До свидания! – кричали мы. – Было чудесно! Спасибо за все!
– О, спасибо вам! – кричали они сквозь нашу разлетающуюся пыль. – Спасибо, что приехали! Рассчитываем на вас через год! И каждый год!
Закон природы вновь взял свое. Седьмого декабря, в воскресенье, по радио объявили о бомбардировке Перл-Харбора, и война, которая до того шла много где, но не у нас, в одночасье стала нашей. К маю я ушел на время из “Финикс букс”, и мы переехали в Вашингтон: я горел желанием помочь Элмеру Дэвису[75] доказать, что, информируя общество, можно добиться, чтобы в стране созрело информированное общественное мнение. Примерно в то же время профессор Руссело чуть не плача сообщил Сиду, что кафедра все-таки не может дать ему пожизненную должность, а раз так, то вообще обязана с ним расстаться.
Об этом мы узнали не от Лангов. Нам сообщили об этом Стоуны, которые уже перебрались в Иллинойс на тренировочную базу флота и готовились стать военным моряком и женой моряка. Сид и Чарити будто в воду канули. Наши письма оставались без ответа, дозвониться до них было невозможно. Отозвались они лишь после того, как Чарити оправилась от срыва, покинула санаторий и семья обосновалась на Баттел-Понде.
Это было в августе 1942 года. Мы не виделись с ними до июня 1945-го, а когда наконец встретились, в Эдеме снова был змей. По крайней мере однажды за те десять дней, что мы гостили, он, как плюющаяся кобра, привстал из травы, грозясь ослепить нас ядом.
Из-за пустяка. Из-за того, кому мыть посуду. Стоя сейчас, спустя много лет, в тихой пристройке, которая год за годом была для Сида и тюрьмой, и убежищем, я едва мог поверить своему воспоминанию: до того диковинным и ненужным это было.
Первый тревожный звонок прозвучал, когда мы вошли в дом с веранды с бокалами хереса в руках и увидели Барни, которому тогда было десять или одиннадцать, сидящего за столом. Чарити покинула нас в дверях и быстро двинулась к нему.
– До сих пор не доел?
– Я не могу это есть.
– Еще как можешь. Будешь сидеть, пока… Нет, иди, пожалуй. Иди к себе в комнату. Выбрасывать не буду, позавтракаешь этим.
Она взяла стоявшую перед ним тарелку. Другой рукой подняла его на ноги и подтолкнула к кухне. Прежде чем за ними закрылась дверь, я увидел его унылые, отведенные в сторону глаза, его худое лицо с острым подбородком. Сид весь ушел в разжигание огня в камине. Салли и я промолчали.
Через минуту Чарити вернулась и, сияя через большую комнату своей фирменной сердитой улыбкой, принялась смахивать со стола оставшиеся после Барни крошки и накрывать его на пятерых взрослых.
75
Элмер Дэвис (1890–1958) – американский журналист, в годы Второй мировой – директор Управления военной информации США.