Я шагнул в лабиринт. Это будет легко: кустики не доходили мне и до середины икры. Если я заплутаю, то просто переступлю через них и пройду насквозь. Но пока что нужды в этом не было, и я уверенно двигался по тропинке, уводящей в глубь лабиринта. Полная луна освещала мне путь, а проводник у меня за спиной продолжал говорить:
– Кое-кто решил, что цена чересчур высока: пускай это всего одна ночь, но и этого слишком много. И мы пришли сюда и сожгли лабиринт луны. Мы поднялись на холм в безлунную ночь, с горящими факелами в руках, как в старом черно-белом кино. Пришли все до единого. Даже я. Но кое-что так просто не убьешь. Мы, конечно, попытались – но не тут-то было.
– А почему розмарин? – спросил я.
– Розмарин – трава памяти, – ответил старик.
Масляно-желтая луна поднималась куда быстрее, чем я ожидал. Теперь она сияла в небесах призрачно-бледным ликом, безмятежным, полным сострадания и белым, белым, как кость.
– Всегда есть надежда выбраться целым и невредимым, – сказал старик. – Даже в ночь полнолуния. Сначала нужно дойти до центра лабиринта. Там бьет источник. Вы увидите. Мимо не пройдете. Потом нужно повернуться и пройти от центра обратно. Только смотрите – ошибок быть не должно! Ни одного неверного шага, и храни вас Господь от тупиков! Сейчас, пожалуй, полегче стало, кусты-то совсем низкие. Так что шанс у вас есть. Не упустите его, а не то лабиринт примется исцелять вас от всех страданий. Тогда, конечно, придется бежать во весь дух.
Я оглянулся – и не увидел своего проводника. Его больше не было. Но далеко впереди, по ту сторону лабиринта, маячила черная тень на четырех лапах. Она бесшумным шагом шла по периметру квадрата. И размером была с крупную собаку, но двигалась не так, как собаки.
Потом она запрокинула голову и завыла на луну – весело и насмешливо. Огромная столешница холма откликнулась со всех сторон другими голосами, радостно подвывающими на все лады. Левая нога у меня подломилась в колене, натруженном долгой дорогой в гору, и я оступился.
В этом лабиринте была своя система; я ее уже понимал. Полная луна сияла у меня над головой, и было светло как днем. В прошлом она всегда принимала мои дары. И теперь, в ночь расплаты, она меня не предаст.
Раздался рык, и я разобрал в нем слово:
– Беги!
И под его раскатистый смех я побежал, как барашек.
Кое-что о Кассандре
ВОТ ОНИ МЫ, я и Скалли, в париках а-ля Старски и Хатч[8] (плюс бакенбарды), в пять часов утра на берегу Амстердамского канала. В начале вечера нас вообще-то было десять, включая Роба (это собственно жених). Последний раз указанную личность мы видели прикованной к спинке кровати в квартале красных фонарей. Нижние ее регионы были обильно покрыты пеной для бритья, и над ними, помахивая опасной бритвой, нависала некая шлюха. Шлюху, давясь от смеха, похлопывал по крупу будущий Робов шурин. Где-то на этой минуте игрового времени я посмотрел на Скалли, Скалли посмотрел на меня, потом Скалли прошептал: «Решительно отказать?» – и я кивнул, потому что есть в жизни ряд вопросов, на которые совсем не хочется отвечать. Да на них даже ответов знать не хочется, и вопросы невесты по поводу того, как вы, парни, провели мальчишник и как вы теперь объясните вот это, безусловно относятся к их числу. Короче, мы потихоньку смылись, якобы за горячительным, благополучно оставив восьмерых джентльменов в париках а-ля Старски и Хатч (один из них при этом был практически гол и, как я уже говорил, прикован к кровати пушистыми розовыми наручниками – и, кажется, уже начинал сомневаться, так ли уж хороша была, в конце концов, вся эта затея) в комнате, благоухавшей дезинфектантом и дешевыми благовониями.
И изошли они двое, и сели на берегах вод, и выпили изрядно светлого голландского пива, беседуя о днях, давно минувших.
Скалли (на самом деле его звать Джереми Портер, и сейчас люди его так и зовут, но когда нам было по одиннадцать, его величали исключительно Скалли) и свежеиспеченный жених, Роб Каннингем, учились со мной в одной школе. Потом нас разнесло в более-менее разные стороны, потом мы лениво нашлись не то на Френдс Реюнайтед, не то на Фейсбуке, не то еще где-то, и вот мы со Скалли снова встретились – в первый раз с тех пор, как нам минуло девятнадцать. Парики а-ля Старски и Хатч были его идеей. Из-за них мы теперь выглядели братьями из какой-нибудь телекомедии: Скалли был короткий, толстый брат с большими усами, а я – длинный. Учитывая, что со школы я зарабатывал в основном модельным бизнесом, я бы еще уточнил: «Длинный и интересный», – но, увы, невозможно выглядеть интересно в парике а-ля Старски и Хатч, да еще с бакенбардами. К тому же от парика все ужасно чешется.
8
Старски и Хатч – персонажи либо американского полицейского детективного сериала, выпущенного в 1970-х, либо полнометражной криминальной комедии 2004 года с Беном Стиллером и Оуэном Уилсоном в главных ролях. В том и другом случае парики будут довольно выразительные.