В описание процедуры остракофории Плутарх вносит весьма интересный штрих. По его указанию, после окончания голосования остраконы пересчитывались должностными лицами два раза; если в ходе первого пересчета общее количество черепков оказывалось меньше 6000, подсчет голосов по отдельным «кандидатам» уже не проводился и вся остракофория объявлялась несостоявшейся. Таким образом, Плутарх считает, что число 6000 в связи с остракизмом являлось кворумом, необходимым для признания мероприятия имеющим законную силу. Здесь он, несомненно, вступает в противоречие с аттидографом Филохором, который, как мы видели выше, видит в числе 6000 минимум голосов против одного лица, требовавшийся для его изгнания. Перед нами — одна из самых сложных и дискуссионных процедурных проблем, связанных с остракизмом, и она неизбежно потребует специального рассмотрения (см. ниже, гл. III, п. 2).
Плутарх дорог нам, помимо всего прочего, еще и тем, что его яркое, живое повествование дает сухим историческим фактам, так сказать, «плоть и кровь». Именно этому автору мы обязаны самым подробным во всей доступной нам нарративной традиции описанием конкретного исторического контекста многих остракофорий (Аристида, Фемистокла, Кимона, Фукидида, сына Мелесия, Гипербола), обстоятельств, при которых они происходили, непосредственных причин изгнания этих лиц и т. п. Безусловно, работая с этими данными, никогда нельзя забывать о том, что Плутарх отделен от разбираемых им событий полутысячелетним хронологическим промежутком, что сведения о них попадали к нему порой через несколько авторов-посредников, что какие-то реалии политической жизни Афин V в. до н. э. он уже просто недопонимал. И тем не менее любой специалист, занимающийся остракизмом, обречен на самое активное использование материала, предоставляемого знаменитым биографом.
Основные недостатки Плутарха как источника тоже хорошо известны антиковедам. Это далеко не всегда в должной мере критичное отношение к используемым им данным, больший акцент на занимательность и поучительность повествования, нежели на документальную точность, определенная морализаторская тенденция, склонность к риторическим клише и отмечавшимся выше ненужным длиннотам. Особенно болезненно для исследователя в высшей мере свойственное писателю, о котором идет речь, принципиальное пренебрежение хронологической скрупулезностью[66]. Увы, биографии Плутарха ввиду практикуемого их автором сознательно отрывочного характера изложения практически не могут быть использованы для сколько-нибудь точного решения хронологических вопросов, возникающих в связи с историей остракизма.
Плутарх был самым важным, но, разумеется, далеко не единственным представителем «второй софистики», упоминавшим в своих сочинениях остракизм. Так, о применении этой меры к Аристиду (поскольку изгнание из полиса заведомо достойного гражданина давало удачную возможность прибегнуть к разработанным риторическим топосам) говорят Дион Хрисостом (LXVI. 26), Алкифрон (Epist. III. 25.3), Флавий Филострат (Vita Apoll. VII. 21), Либаний (Decl. XXIII. 43), историк Аристодем (FGrHist. 104. F11). Неоднократно заходит речь об остракизме у крупнейшего ритора II в. н. э. Элия Аристида, хотя он, конечно, прибегает к этой теме не с целью сообщить какую-то новую информацию, а чтобы блеснуть очередной серией словесных красот. Привлекает к себе внимание странное указание Клавдия Элиана (Var. hist. XIII. 24), согласно которому Клисфен, введший остракизм, якобы сам же ему и подвергся. Этого свидетельства, поскольку оно противоречит всей остальной античной традиции, нам волей-неволей придется подробнее касаться ниже. Есть мнение, что данный пассаж Элиана восходит к Феофрасту[67], однако нам это представляется совершенно невозможным. Феофраст, как мы видели выше, считал, что остракизму подвергся еще легендарный Тесей. Соответственно, он никак не стал бы называть Клисфена человеком, впервые учредившим в Афинах остракизм (το δειν έξοστρακίζεσθαι πρώτος έσηγησάμενος).
Обратим внимание также на один небезынтересный памятник псевдоэпистолографии времен «второй софистики» (созданный, скорее всего, во II в. н. э.) — так называемые «Письма Фемистокла», сборник посланий, якобы написанных этим деятелем некоторым своим современникам: Эсхилу, Полигноту, спартанцу Павсанию и др. Перед нами, несомненно, риторическое упражнение, составленное в какой-то из школ. Однако о текстах такого рода принято говорить — и, насколько можно судить, с полным основанием, — что их авторы имели в своем распоряжении более ранние и надежные источники, так что их тоже нельзя сбрасывать со счетов. А некоторые не имеющие параллелей сведения, относящиеся к остракизму Фемистокла, в приписываемых ему «Письмах» содержатся[68].
66
Эту черту биографий Плутарха нам уже приходилось отмечать:
67
68
О «Письмах Фемистокла» и содержащейся в них информации см.: