Остракизм в Афинах

Во второй половине недавно истекшего столетия, однако, произошел существенный сдвиг в системе приоритетов, переакцентировка точек зрения. Можно говорить о выходе на первый план иного исследовательского направления, а именно углубленного анализа неинституциональных форм и элементов афинской политической жизни, таких как властные элиты, их состав, взаимоотношения с рядовым гражданским населением, применявшиеся ими механизмы достижения влияния, политические группировки, место общественного мнения в политической борьбе, соотношение социальной и политической структуры в полисе и прочие проблемы аналогичного рода. О причинах перемены здесь вряд ли место подробно говорить. Отметим только, что, на наш взгляд, определенную роль здесь сыграло, помимо других факторов, складывание как раз в это время новой гуманитарной дисциплины общетеоретического характера — политологии, которая, в отличие от традиционного государствоведения, ориентирована главным образом на изучение не столько политических институтов, сколько политических процессов, зачастую проходящих в неинституциональной форме. Направление, о котором идет речь, смещающее внимание специалистов, по удачному выражению М. Хансена (см. ниже), с «политической анатомии» на «политическую физиологию» или с «политической морфологии» на «политический синтаксис», и по сей день остается безусловно преобладающим в интересующей нас сфере антиковедения. Именно в его русле работает ныне большинство наиболее квалифицированных специалистов по истории классических Афин: У. Р. Коннор, Р. Сили, Э. Рушенбуш, М. Финли, К. Моссе, Р. Осборн, Б. Страусс, М. Оствальд, Дж. Обер, Р. Литтман, В. Хантер, Л. П. Маринович, С. Г. Карпюк и многие другие[3]. Один из крупнейших антиковедов современности П. Родс, в начале своей научной деятельности отдавший дань «институциональному» подходу, опубликовав книгу об истории афинского Совета[4], в настоящее время в основном тоже занимается теми аспектами политической жизни, которые не имеют прямого отношения к институтам[5].

Налицо, таким образом, новый уход в крайность, смена одной односторонности на другую. И это, наряду с несомненными позитивными результатами (оказались фундаментально изученными те стороны афинской политической жизни, которые ранее пребывали в некоторой тени), опять же чревато своими издержками. Достаточно сказать, что из исследователей афинской истории во второй половине XX в. лишь очень немногие (такие как В. Эренберг или упоминавшийся Родс) активно и эффективно занимались как институциональными, так и неинституциональными аспектами политической проблематики. Досадно, когда конкретная специализация антиковеда, и без того в силу неизбежности достаточно узкая, еще более суживается, и исследователь, хорошо разбирающийся, скажем, в перипетиях борьбы группировок, начинает чувствовать себя значительно менее уверенно, коль скоро речь заходит о нюансах функционирования той политической системы, той конституции (употребляя этот термин, естественно, в широком значении), в рамках которой эта борьба происходила.

Сложившееся подобным образом положение дел не могло, в свою очередь, не вызвать обратной реакции. И эта реакция последовала, в первую очередь, со стороны такого авторитетного ученого, как М. Хансен. В специальной статье «О значении институтов для анализа афинской демократии»[6] он справедливо указал на огромную роль политических институтов, особенно органов государственной власти, в демократическом афинском полисе. В отличие от современных представительных демократий, прямая демократия античной эпохи способствовала тому, что подавляющее большинство граждан регулярно (а не от случая к случаю) участвовало в работе этих институтов. В условиях отсутствия или, во всяком случае, весьма слабого развития неинституциональных, не связанных с государством форм общественной жизни последняя была предельно институционализована. Никогда в истории европейских национальных государств, подчеркивает Хансен, политические институты не значили так много, как в греческом полисе. В частности, изучая политическую элиту демократических Афин, ни в коем случае не следует забывать о том, что эта элита осуществляла свою власть не путем каких-то закулисных манипуляций, как это столь часто бывает в наши дни, когда видимость волеизъявления народа сплошь и рядом оказывается лишь ширмой для решений, принятых на совсем ином, «незримом» уровне, а именно (и только) посредством существующих конституционных институтов. Отсюда, кстати, то колоссальное значение, которое придавалось в общественной жизни ораторскому искусству, риторике. Одним из важнейших талантов, требовавшихся от политического деятеля, было красноречие, умение убедить укомплектованные демосом государственные органы[7]. Датский антиковед подчеркивает, что возрождение интереса к политическим институтам афинской демократии абсолютно необходимо для лучшего понимания сущности этого исторического феномена. Приведя процитированные выше красивые метафоры («политическая морфология» и «политический синтаксис»), он делает остроумное замечание: для греческого языка (в отличие, например, от английского) характерны относительно простой синтаксис и сложная морфология.

3

См., например: Connor W.R. The New Politicians of Fifth-Century Athens. Princeton, 1971; Sealey R. A History of the Greek City States ca. 700–338 В. C. Berkeley, 1976; Ruschenb E. Athenische Innenpolitik im 5. Jahrhundert v. Chr.: Idéologie oder Pragmatismus? Bamberg, 1979; Finley M. I. Politics in the Ancient World. Cambridge, 1983; Mossé C. De l'ostracisme aux procès politiques: le fonctionnement de la vie politique a Athnnes // Istituto universitario orientale (Napoli). Annali. Sezione di archeologia e storiaantica. 1985. V. 7. P. 9–18; eadem. La démocratie grecque. P., 1986; eadem. La classe politique a Athènes au IVème siècle // AD. S. 67–77; Osborne R. Demos: The Discovery of Classical Attika. Cambridge, 1985; Strauss B. S. Athens after the Peloponnesian War: Class, Faction and Policy, 403–386 В. C. Croom Helm, 1986; Ostwald M. From Popular Sovereignty to the Sovereignty of Law. Law, Society, and Politics in Fifth-Century Athens. Berkeley, 1986; Ober J. Mass and Elite in Democratic Athens. Princeton, 1989; Idem. The Athenian Revolution: Essays on Ancient Greek Democracy and Political Theory. Princeton, 1999; Liftman R. J. Kinship and Politics in Athens 600–400 B. C. N. Y., 1990; Hunter V. J. Policing Athens: Social Control in the Attic Lawsuits, 420320 В. C. Princeton, 1994; Darbo-Peschanski C. Condition humaine, condition politique: Fondements de la politique dans la Grèce archaïque et classique // Annales: Histoire, sciences sociales. 1996. V. 51. № 4. P. 711–732; Маринович Л. П. Греки и Александр Македонский. М., 1993. С. 56–134; она же. Античная и современная демократия: новые подходы. М., 2001. С. 54 слл.; Карпюк С. Г. Общество, политика и идеология классических Афин. М., 2003; Karpyuk S. Crowd in Archaic and Classical Greece // Hyperboreus. 2000. V. 6. Fasc. 1. P. 79–102. Этот перечень работ, данный исключительно exempli gratia, можно было бы еще очень долго продолжать.

4

Rhodes P. J. The Athenian Boule. Oxf., 1972.

5

Например: Родс П. Дж. Кому принадлежала власть в демократических Афинах? // ВДИ. 1998. № 3. С. 16–26; Rhodes P. J. Political Activity in Classical Athens // JHS. 1986. V. 106. P. 71–84; Mitchell L. G., Rhodes P. J. Friends and Enemies in Athenian Politics // G&R. 1996. V. 43. No. 1. P. 11–30. Было бы, впрочем, преувеличением утверждать, что вопросы политических институтов и их эволюции совершенно перестали интересовать Родса. См., в частности: Rhodes P. J. Judicial Procedures in Fourth-Century Athens: Improvement or Simply Change? // AD. S. 303–319.

6

Опубликована в книге: Hansen Μ. H. The Athenian Ecclesia II: A Collection of Articles 1983–1989. Copenhagen, 1989. P. 263–269.

7

В современных государствах, как известно, ораторское искусство не играет реальной роли в политической борьбе. Это относится даже к той области, где оно наиболее ярко может проявиться, — к парламентским дебатам. Сколько бы ни блистали парламентарии красноречием, убеждая своих коллег, — проголосует практически каждый из них не по собственному внутреннему убеждению, а по предписанию руководства своей фракции, отражающему результаты того или иного закулисного сговора. В классических Афинах подобная ситуация была заведомо невозможной.