Остракизм в Афинах

Вероятно, наиболее перспективный путь анализа рассматриваемых памятников — исследование надписей на них с содержательной стороны. Здесь следует сказать о двух нюансах. Во-первых, основной, обязательной (а по большей части и единственной) частью надписи на остраконе является имя того или иного афинского гражданина, «кандидата» на изгнание. Мало ли этого? Отнюдь нет. Острака — подлинный клад для историка-просопографиста. Они донесли до нас имена почти двухсот афинян. Среди этих имен — как принадлежащие крупнейшим деятелям афинской истории, о жизни которых подробно рассказывает нарративная традиция (от Аристида и Фемистокла до Никия и Алкивиада), так и совершенно неизвестные ранее, а порой даже странновато звучащие (Бриотент, Эретрией и т. п.)[153]. Читатель может в этом убедиться, обратившись к приложению V, где мы на основе предшествующих публикаций и сообщений о находках сделали сводку имен, встречающихся на острака, с указанием количества открытых остраконов по каждому имени. Не приходится сомневаться в одном — в принадлежности подавляющего большинства людей, бывших «кандидатами» на изгнание остракизмом, к кругу политической элиты Афин[154]: ведь процедура, о которой идет речь, применялась, по согласным утверждениям античных авторов, именно по отношению к влиятельным политикам, как правило, аристократического происхождения. Конечно, из всякого правила бывают исключения; наверняка имели место и такие случаи, когда тот или иной афинянин писал на черепке имя, скажем, своего соседа — просто из личной вражды. И все же, на наш взгляд, вполне ясно, что в массе своей лица, упоминаемые на острака, отнюдь не относились к числу ординарных, ничем не примечательных жителей Аттики.

Среди афинян, чьи имена читаются на остраконах, присутствуют абсолютно все те, кто в нарративной традиции каким-либо образом связывается с остракизмом (за исключением Клисфена и Мильтиада, но их остракизмы, как мы покажем в гл. I, недостоверны)[155]. Что же касается новых, ранее неизвестных имен, то они обогащают арсенал аттической просопографии. Немаловажно, что многие из этих неизвестных могут быть идентифицированы ближе, отнесены к тому или иному конкретному роду или даже семье. Такой идентификации помогает привлечение данных аттической ономастики. Известно, что имена детям в аристократической среде Афин давались отнюдь не случайно. У каждого рода существовал определенный набор личных имен[156], и перетекание этих имен из одного рода в другой, как правило, являлось признаком матримониальных контактов между ними. Весьма распространенным был обычай называть сыновей именами дедов по отцовской и материнской линиям, а также отражать в семейном ономастиконе ксенические контакты[157]. Совокупность этих особенностей позволяет с большой степенью уверенности приходить к определенным выводам, особенно если учесть, что в немалом числе случаев на остраконах наряду с личными именами фигурируют патронимики и демотики. В частности, нам уже приходилось отмечать, что среди «кандидатов» на изгнание в 480-х гг. до н. э. была необычно велика доля граждан, которых на основании их имен можно практически безоговорочно отнести к роду Алкмеонидов[158]. Другой пример — Тисандр, сын Исагора. Об этом упоминаемом на одном остраконе с Агоры афинянине нет никакой информации в письменных источниках, однако сочетание имени и патронимика не оставляет никаких сомнений в том, что перед нами сын Исагора — известного политического деятеля конца VI в. до н. э., главного противника основателя афинской демократии Клисфена[159]. Примеры подобного же рода можно было бы множить и множить, но нам не хотелось бы увлекаться этим, дабы не отклоняться слишком далеко от основной нити изложения.

153

Имя Бриотент больше в Афинах не встречается (см.: Osborne M. J., Byrne S. G. A Lexicon of Greek Personal Names. V. 2. Attica. Oxf., 1994. P. 90) и вообще не производит впечатления греческого. В целом о новых именах на острака см.: Masson О. Nouvelles notes d'anthroponymie grecque // ZPE. 1992. 91. S. 111–120.

154

Карпюк С. Г. Политическая ономастика классических Афин в надписях V–IV вв. до н. э. // ВДИ. 2003. № 2. С. 13–14. Нам представляется перспективным даже использование ономастического материала на острака для сопоставления с аналогичным материалом из других эпох истории Афин с целью прояснения некоторых вопросов просопографии аттической аристократии. См. предварительную попытку такого сопоставления: Суриков И. Е. К просопографии афинских монетных магистратов эпохи эллинизма // Девятая Всероссийская нумизматическая конференция: Тезисы докладов и сообщений. СПб., 2001. С. 29–31.

155

Raubitschek А. Е. Athenian Ostracism… P. 115. До недавнего времени были неизвестны упоминания на острака имени Никия, подвергавшегося угрозе изгнания в ходе последнего остракизма, но теперь один такой остракон опубликован: Phillips D. J. Observations… P. 126.

156

О континуитете личных имен на протяжении многих поколений в греческом мире в целом см.: Habicht Chr. Beitràge zur Prosopographie der altgriechischen Welt // Chiron. 1972. Bd. 2. S. 110–113.

157

Cp.: Суриков И. E. Гостеприимство Креза и афиняне // ЗОГАМ. С. 77; Он же. О некоторых особенностях генеалогической традиции в классических Афинах // Восточная Европа в древности и средневековье: Генеалогия как форма исторической памяти. М., 2001. С. 172–176; Herman G. Patterns of Name Diffusion within the Greek World and Beyond // ClQ. 1990. V. 40. No. 2. P. 349–363.

158

Суриков И. Е. Политическая борьба… С. 119–120, 127–128.

159

Phillips D. J. Observations… P. 123ff.; Brenne S. Ostrakismos und Prominenz… S. 293. Исагор (a, значит, и его сын) был, судя по всему, выходцем из рода Филаидов. См.: Bicknell P. J. Studies in Athenian Politics and Genealogy. Wiesbaden, 1972. P. 84–88.