Самая объемная (около половины всего текста книги) и наиболее богатая фактическим материалом пятая глава книги Бренне[303] представляет собой комментированный просопографический каталог 272 лиц, упоминаемых на острака (в подавляющем большинстве самих «кандидатов» на изгнание и их отцов, ставших известными из патронимиков). Автор прилагает максимум усилий, чтобы дать более или менее точную идентификацию тех из этих афинян, которые ранее не были известны из источников. В некоторых случаях это оказывается несложно, но по большей части поставленная задача требует привлечения в сопоставительных целях обширного параллельного ономастического и просопографического материала. С истинно немецкой скрупулезностью Ш. Бренне сводит воедино все данные, которые могут иметь хоть какое-то отношение к рассматриваемому в каждый данный момент лицу: сообщаемые нарративной традицией и надписями сведения об афинянах, носивших такое же, схожее или частично совпадающее имя. Нам даже показалось, что порой эта скрупулезность исследователя доходит до ненужного педантизма. Приведем один характерный пример. В венском Музее истории искусства хранится черепок (приобретенный в афинской торговле антиквариатом) с надписью «Лисий, сын Евмора, мегарянин». Нельзя с уверенностью утверждать, что это остракон (и действительно, с какой бы стати в Афинах стали голосовать за изгнание мегарянина?); более того, есть сильные подозрения, что этот памятник вообще является подделкой[304]. Тем не менее Ш. Бренне предельно тщательно разбирает параллельный материал по именам Лисий и Евмор, приводя, например, всю известную информацию о носителях имен Мойрий, Мойрокл, Мойраген и т. п. Именно так он поступает и в подавляющем большинстве других случаев — при этом зачастую для того, чтобы в конечном счете сделать неутешительный вывод: идентификация невозможна.
Справедливости ради следует сказать, что чаще усилия автора все же увенчиваются успехом. Не со всеми его тезисами, высказываемыми по поводу имен на острака, мы можем согласиться (так, Миронид, сын Каллия, из Флии, известный полководец V в. до н. э., был скорее представителем рода Кериков, а не Ликомидов[305], а черепок с именем Писистрата, который Ш. Бренне вслед за М. Гвардуччи считает чьей-то шуткой на остракофории, по нашему мнению, является настоящим остраконом, но относящимся к доклисфеновскому времени[306]). Однако в целом проделанная работа оказывается, бесспорно, весьма полезной. Жаль только, что автор предпочитает ссылаться на просопографические справочники Кирхнера, Дейвиса, Трейла и др., а к непосредственным свидетельствам источников обращается значительно реже.
В шестой главе монографии[307] полученный эмпирический материал по конкретным персоналиям подвергается обобщению и систематическому изучению. Проводится сопоставление перечня имен, прочитанных на острака, с другими перечнями имен, которые мы имеем для Афин того же времени (списками магистратов, атлетов — победителей на важнейших играх, богатых граждан, принадлежавших к литургическому классу, афинян, оставивших посвятительные надписи, и др.). Глава изобилует разного рода таблицами. К сожалению, у всех этих таблиц (равно как у таблиц в других частях книги, а также у каталога имен в пятой главе) есть один немаловажный недостаток. Все лица, фигурирующие на острака, даются в них недифференцированно, единым общим списком. С таблицами гораздо легче и продуктивнее можно было бы работать, если бы в них отдельно были сгруппированы сами «кандидаты» на изгнание, отдельно — их отцы, отдельно — иные имена, появляющиеся на «бюллетенях».
304
Соответственно, мы не включаем это граффито в просопографическую статистику афинских острака (Приложение V). Подделки памятников малой эпиграфики порой выполняются весьма искусно. Одно из таких сфальсифицированных граффити однажды ввело в заблуждение даже такого крупного специалиста, как Э. Вудхед (
305
306