Рассматриваемая монография делится на четыре части. Первая из них имеет вводный характер и написана самим П. Зивертом[315]. В ней мы находим краткий историографический очерк, в котором обрисован общий ход исследования проблем истории остракизма в антиковедении Нового времени. Отметим, что нам остались не вполне понятными принципы, по которым построен этот очерк. С одной стороны, в нем говорится о совсем старинных работах XVI–XVIII вв., которые ныне представляют разве что антикварный интерес[316]. А с другой стороны, ни словом не упомянуто об одной из крупнейших в XIX в. работе Ж. Валетона «Об остракизме». Аналогичным образом обстоит дело при обзоре исследований по данной проблематике в XX в. Конечно, вполне понятно, что автор подробно останавливается на вкладе А. Раубичека и Ю. Вандерпула в изучение остракизма, воздавая должное заслугам своих непосредственных предшественников. Отмечаются также выходившие на протяжении столетия монографии, посвященные различным сторонам рассматриваемого института (Ж. Каркопино, А. Кальдерини, Р. Томсен, М. Лэнг). Однако, наверное, следовало бы сказать несколько слов и о наиболее важных статьях по теме, принадлежащих таким ученым, как Э. Хэнде, Д. Кэген, Р. Девелин, К. Моссе, Л. Холл, Г. Маттингли, М. Крайст, Д. Мерхади и др. (см. об этих статьях выше, в предшествующей части нашего историографического раздела) К сожалению, этого автор не делает, что несколько снижает значимость очерка. Интересующимся историографией остракизма рекомендуем по-прежнему обращаться к сводке А. Мартена[317], где имеющаяся литература приведена значительно полнее и систематичнее.
Далее П. Зиверт обосновывает структуру и принципы издания свидетельств, принятые в книге, порядок расположения текстов, а также хронологические рамки работы (487–322 гг. до н. э.). Относительно этих последних у нас тоже возникают сомнения. Если 487 г. взят за «точку отсчета» вполне резонно (именно в этом году в Афинах имела место первая остракофория), то того же нельзя сказать о 322 г. Указанную дату авторы монографии считают концом классической эпохи (что, кстати, само по себе небесспорно). Но даже если мы согласимся с ними в этом, все-таки остается впечатление, что принятый критерий имеет чисто внешний, формальный характер и что изложение в томе обрывается в некоторой степени искусственно и механически. Так, в издание вошли пассажи об остракизме, принадлежащие Аристотелю, но за ее пределами остались свидетельства, сохраненные Феофрастом, учеником и преемником Стагирита в руководстве перипатетической школой. А между тем этих двух авторов вряд ли стоило отрывать друг от друга, поскольку Феофраст, как мы видели выше, был прямым продолжателем Аристотеля. Второго схоларха Ликея следует рассматривать как завершителя классической традиции, а не как раннего представителя эллинистической; его данные были бы более уместны в конце рецензируемого тома, нежели в начале следующего.
316
Кстати, большинства этих работ П. Зиверт не держал в руках и знает о них лишь из вторых рук, в чем он сам честно признается.