«Конец увенчал дело, – пишет Квитка в завершение своего очерка. – Получено известие о переправе чрез Березину, переправе гибельной, ужасной, неизъяснимой в описании. Получены и подробности, не описанные в официальном объявлении…» События 1812 года особенно дороги Квитке и тем, что перед лицом национальной трагедии русское общество пережило пору необыкновенного сплочения, когда на время исчезли или, по меньшей мере, отошли на второй план внутренние конфликты, отличия в жизни и образе мыслей разных сословий. Не без намерения привить это современникам, он так настойчиво фиксирует внимание на фактах прошлого.
«– Всему конец, всему конец! – раздавалось в гостиных».
«– Всему конец, всему конец! – раздавалось на площадях, среди ликующего народа. – На-тка прочти…» Это «на-тка», которое, конечно, нельзя было услышать в гостиных, и весь последующий пространный диалог насыщен простонародной лексикой, подчеркивающей, что он «подслушан» среди простого народа: «Чай, Бонапарт…», «Знать, солоно покушали…», «Степаныч», «Тихоныч», «молебствие», «Чермное море», «наместо израильтян», «не бойсь» и т. п.
Как уже говорилось, в очерке практически отсутствует авторское «я» повествователя. Затерянный на протяжении более чем сотни страниц эпизод о том, как «сочинил я, сходно с моими чувствами чувствительную песню», можно рассматривать как исключение. Но это отсутствие кажущееся. В действительности Квитка, присущий ему эмоциональный мир, свойственная ему манера живо и даже страстно выражать свое отношение ко всему, что он изображает, пронизывают произведение с первых до последних строк. Он с родителями, провожающими сына в ополчение, он с невестой, потерявшей возлюбленного, он неотделим от волнений, горестей, тревог, надежд, упоений, он пережил все вместе со всеми. Именно эта тенденция, последовательно выраженная и мастерски воплощенная, определяет особое место этого произведения в бескрайнем море мемуарной литературы об Отечественной войне 1812 года.
В последние годы жизни Квитка создает ряд очерков, в которых выявили себя такие его таланты и пристрастия, которые на протяжении предшествующих десятилетий в нем трудно было даже предполагать. Он проявляет себя как историк, причем по преимуществу историк-краевед, как демограф и статистик, притом везде, где это оказывалось возможным, в этих произведениях дает себя знать и мемуарный элемент. Все они ощутимо подпитываются патриотическими чувствами, но это не громкий государственный патриотизм, а патриотизм, так сказать, домашний, наиболее значимой составной частью которого выступает любовь к родным местам и обитателям этих мест. Эти произведения принадлежат к числу наименее известных читателям, и нельзя не отдать должное Л. И. Мачулину, который в 2005 г. переиздал их в своем издательстве отдельным сборником с собственной вступительной статьей, притом немалым по нашим временам тиражом – 1000 экземпляров[210].
Наиболее значимое из этих произведений – «Основание Харькова», имеющее подзаголовок «Старинное предание». Появившись в первой части сборника «Молодик на 1843 год», оно сразу привлекло к себе заинтересованное внимание современников. Белинский писал: «Г-н Основьяненко, как известно, владеет необыкновенным талантом рассказывать разные старинные предания языком легким и понятным даже простолюдину. Выписываем начало его „старинного предания“», цитирует без каких-либо купюр три первые страницы и добавляет: «Обещаем бездну удовольствия тому, кто прочтет до конца „старинное предание“ г. Основьяненки»[211].
Откликнулся рецензией на «Молодик» и Н. А. Некрасов. «Первая статья „Основание Харькова“ принадлежит перу покойного Основьяненка, – писал он. – Это лучшая статья во всем альманахе. В ней довольно занимательно рассказано предание об основании этого города и начале фамилии Квитка, к которой принадлежал сам автор»[212]. В 1890 г. статья вошла в 4-й том «Сочинений» Г. Ф. Квитки, вышедших под редакцией А. А. Потебни, и позднее регулярно включалась в собрания его произведений.
212