— Уверен, все так, как говоришь, Стивен, но прости меня: я не могу получать удовольствие, играя с человеком, который способен так плохо отзываться о женщинах.
«Женщины, однако, не беззащитны», — подумал Стивен, идя в носовую часть орлоп-дека, чтобы выразить Пегги и миссис Босуэлл протест за их беспечное поведение. Хирепат недавно увел Луизу Уоган с юта вниз, и через отверстие в двери ее каюты доносились ужасно знакомые звуки, свидетельствующие, что Майкл попал в оборот.
Хотя и страстный, голос был тихим. На быстром французском Хирепата убеждали, что тот дурак, ничего не понимает, вообще ничего — и никогда ничего не понимал. У него нет ни малейшего чувства такта, осторожности, деликатности или времени. Он злоупотребляет своим положением крайне одиозно. Что он вообще о себе возомнил?
Стивен пожал плечами и пошел дольше.
— Салюбрити Босуэлл, — произнес он, — о чем вы думаете? Как такой здравомыслящей женщине, как вы, могло прийти в голову действовать настолько неосмотрительно и сказать моряку, что тот служит на проклятом корабле? Разве вы не знаете, мадам, что моряк — одно из самых суеверных существ, когда-либо рожденных? И говоря ему, что корабль проклят, даже населен призраком, вы заставили его пренебречь своими обязанностями, скрыться в темноте, когда он должен работать с парусами и тащить тросы? Тогда корабль и в самом деле становится проклятым — наскакивает на скрытую скалу, взрывается, выходит из ветра. А вы на чем плывете, мадам? И ваш ребенок, скажите?
Ему было сказано, что тот, кто золотит ей ручку фальшивым серебром, должен ожидать услышать в уплату за свое коварство предсказание дурной судьбы. Стивен оставил ее угрюмой и отстраненной, раздраженно бормочущей над колодой карт, но знал, что его слова попали в цель, и она сделает все то малое, что сможет, чтобы покончить с призрачным помощником шерифа. Этого, наверное, будет недостаточно: призрачная задница, вероятно, будет сопротивляться изгнанию нечистой силы.
— Бонден, — сказал он, — напомни мне, где бушпритная сетка?
— Что ж, сэр — сказал Бонден, улыбаясь, — эт там, куда убираем фор-стеньга-стаксель и кливер.
— Мне бы хотелось, чтобы ты сопроводил меня туда после учений и пальбы.
— О, сэр, к тому времени стемнеет, — ответил Бонден, более не улыбаясь.
— Ладно. Добудь мне маленький фонарь. Мистер Бентон с радостью одолжит его тебе.
— Сомневаюсь, что это следует делать, сэр. Эт прям там, за носовой фигурой, прям над морем, если вы понимаете, о чем я, не за что схватиться, лееров нет. Это слишком опасно для вас, сэр: вы, несомненно, поскользнётесь. Самое опасное место, с этими акулами, шныряющими сразу под сеткой.
— Ерунда, Бонден. Я — старый морской волк, четырехрукий. Мы встретимся здесь — как это называется?
— Недгедс[27], сэр — ответил Бонден тихим, подавленным голосом.
— Именно так — недгедс. И не забудь фонарь, будь добр. Я должен присоединиться к своему коллеге.
На самом деле, ни Бонден, ни доктор Мэтьюрин не явились на рандеву, не говоря уже о фонаре. Старшина-рулевой передал с юнгой свое почтение: состояние капитанской гички таково, что Бонден вообще не располагает временем. А беседа Стивена с его коллегой Хирепатом затянулась далеко за полночь.
— Мистер Хирепат, — начал он, — капитан приглашает нас завтра отобедать с ним, вместе с мистером Байроном и капитаном Муром. Давайте, мы должны спешить. Нельзя терять ни минуты.
Спешная дробь барабана «все по местам» заставила его буквально прокричать последние слова, и вместе они поспешили в корму, на свой боевой пост в кокпите. Там и сидели, пока высоко над их головой длился этот ритуал, и сидели в молчании. Хирепат пару раз попытался что-то сказать, но так и не сказал. Стивен смотрел на него, прикрыв глаза рукой: даже при скупом свете единственной казначейской свечи молодой человек казался крайне бледным: бледным и удрученным. Безжизненные волосы висят патлами, взор потуплен.
— Вот и тяжелые орудия, — наконец сказал Стивен. — Полагаю, мы можем идти. Давайте выпьем по стаканчику в моей обители: есть немного виски из моей страны.
Он усадил Хирепата в одном углу треугольной каюты, среди склянок с заспиртованными кальмарами, и заметил:
— Литтлтон, грыжа, вахта правого борта, поймал прекрасную coryphene[28] сегодня пополудни. Намереваюсь потратить дневное время, препарируя её, чтобы плоть осталась еще съедобной, когда я закончу. Поэтому снова попрошу вас позаботиться о нашей прекрасной заключенной.
27
Один из брусьев по обе стороны носового пня (стема) судна. Бушприт проходит между ними (морск.)
28
Корифена, тропическая хищная рыба до 2 м. длиной, извлеченная из воды, перед смертью переливается всеми цветами радуги, несколько раз меняя окраску от синей до золотистой.