Зрители гоготали. Атаман задумчиво покачал головой:
— Ни к чему это.
— И?
— Фер Вран, Тим не искал ссоры. А вы ему зубы выбили. Нехорошо это. Нехорошо.
— Да вы что!
— Согласитесь же, что вторая плюха уже была лишняя? Опять же кровь пролили.
— Нет! — сказал я. — Не соглашусь.
— Фер Вран…
— Я сказал же, не соглашусь! — растягивая слова в адреналиновом приходе, облизнул губы я. — То, до чего вы своими жалкими умишками только додумались, я уже давно съел и высрал. Так что, если вы, потерявшие страх парни, сейчас не зассыте то здесь будет резня, кровищща и сизые кишки по полу.
— Фер Вран …
— Ваг!!! — перебил главаря сиплый бас в зале. — Твои ублюдки опять до моих гостей доебывались?
Сверкавший лысой головой владелец постоялого двора, а это явно был именно он, был больше всего похож на тяжеловеса ММА-шника на пенсии и завернувшую на огонек бандоту ни в грош не ставил.
— Дьерн…
— Какого хуя они за чистыми столами забыли? Серебро завелось, благородными себя почувствовали? А ну пошли вон оттуда!
«А ты, я смотрю, чувак, тут в законе! — мысленно хмыкнул я, глядя на недовольных, но не очень-то стремящихся возразить мужику разбойников. Верхушки банды его последние слова не касались, так что те восприняли их более спокойно.
— Дьерн, давай поговорим без лишних глаз!
— Поговорим, как нам не поговорить! — перешел на вкрадчивый тон трактирщик. — Тим в этот раз, смотрю, не одним испугом отделался?
— О нем и речь.
— Он мертв разве? — все так же вкрадчиво спросил шен Дьерн. — Вон шевелится, недоносок, мозги из черепушки не лезут. Взяли под руки и убрались, в чем дело стало?
— В серебре. — сказал я.
— Вас фер Вран зовут, мне сказали?
— Это так.
— А я Дьерн Мортен, а за столом сидит Ваг Рауд, которого кое-кто называет «Змееустом».
— Не могу сказать, что это знакомство мне приятно, шен Дьерн. — Кивнул я в сторону бандюка. — Мы говорили про серебро.
— Забудьте, Ваша Милость! — махнул рукой владелец шинка. — Драки не будет. Да и раньше бы не случилось. Не на моей земле. Ваговы мазурики[12] как собаки. Кто не испугается — только обгавкают и дальше по своим делам побегут.
Обиженные мазурики взроптали, но соблюдая приличия.
— Это уж мне решать! — хмыкнул я. — Будет она или нет.
— А…
— Как вы имели неосторожность упомянуть досточтимый Дьерн, у этих людей есть серебро. Я, и оскорбленные ими благородные господа хотим компенсировать свой моральный ущерб и испорченный ужин. Кусок теперь в горло не лезет.
— Фер Вран! — поморщился шен Дьерн. — Тут я…
— Шен Дьерн! — покачал головой я. — Если эти господа хотят покинуть постоялый двор «Пьяный волк» сохранив свои руки, ноги и головы, то они нам заплатят за оскорбления. Как хотят. Хоть из своих, хоть у другана Тима пусть кошелек вывернут. К вам у меня никаких претензий нет, есть только небольшая просьба — не вмешиваться. Если потом будет нужно прибраться, за беспорядок я, конечно же, заплачу.
Настороженно постреливающий по сторонам глазами Уллак цокнул языком. Близнецы косились на меня с восхищением.
— Тут я вам не помощник, Ваша Милость! — подумав, покачал головой трактирщик. — В «Пьяном волке» закон прост — под крышей никаких драк. Хотите схватки — будь вы хоть герцог или даже принц, режьтесь за воротами.
— И есть возможность заставить этот закон соблюдать? — поднял бровь я.
— А что, не похоже? — набычился трактирщик. Сбавлять обороты, общаясь с рыцарем, он не собирался.
— Выглядите вы, шен Дьерн, без сомнений внушительно! — доброжелательно согласился я с этим явно непростым человеком. — И я даже могу понять, почему разбойный люд побаивается пустить вам стрелу в спину за обиды. Но что вы будете делать, если какой-нибудь благородный господин не захочет установленные вами порядки соблюдать? Просто интересуюсь, не имею ничего против.
— Моя земля — мои законы!
— А если они противоречат вольностям дворянским?
— Пускай их мне растолкуют, если сил и смелости хватит!
— Иными словами, с уездной властью у вас все схвачено, — сделал я напрашивающийся вывод. Без уверенности в решениях как минимум уездного судьи столь жестко быковать на дворян было неосторожно, как бы закон процветающего предпринимателя не защищал.
— Я законы блюду! — наконец-то притормозил здоровяк.