1. Воспитать ее доброй и человечной, чуткой даже по отношению к безобидным насекомым. Стерн[9] однажды сказал мухе, открывая ей окно: «Улетай, бедное существо, мир достаточно велик для нас обоих».
2. Воспитать в ней любовь к правде и ненависть ко лжи.
3. Внушить ей уверенность в свои силы и дружелюбное, но всегда уважительное отношение к окружающим.
4. Поощрять в ней милосердие к бедным.
5. Уважать чужую собственность.
6. Научить ее хранить секреты.
7. Воспитать в ней чувство уважения ко всем религиям.
8. Воспитать мягкость в отношении к слугам, бедным и старикам.
9. Приучить говорить мало и только по делу.
10. Приучить ее вести себя спокойно и серьезно за столом.
11. Научить ее любить чистоту и порядок и презирать роскошь.
В течение нескольких лет в его доме проживал младший брат, Хусто Руфино, полковник испанской армии, переживавший трудные времена (три других его брата к тому времени умерли; пятый прожил до 1851 года). Но Сан-Мартин чувствовал себя одиноким и несчастным, зачастую унылые ноты появлялись в его письмах к друзьям:
«Со времени отправки последнего письма меня преследовали болезни и несчастья: экипаж, в котором я ехал навестить одного приятеля в деревне, перевернулся, и я вывихнул правую руку. Ко всему прочему у меня случился приступ рожистого воспаления, от которого я до сих пор не оправился. Мой брат Хусто по неосторожности стал гарантом залога для маркиза Виньола в Париже размером в 68 000 франков, и мне пришлось внести выкуп, чтобы освободить его. Моя сестра недавно потеряла мужа, а его собственность конфискована испанским правительством, поскольку он был конституционалистом и жил в эмиграции. И сейчас она живет в крайней бедности. Короче, если бы не утешение и радость, которые я нахожу в обществе моей маленькой Мерседес, моя жизнь была бы совершенно невыносимой».
А еще он жаловался на холода:
«Что тебе рассказать про ужасную зиму, которую мы переживаем? Люди не могут вспомнить ничего подобного. Из-за моей раны больше трех месяцев я не выходил из дома, в этих обстоятельствах я смог оценить, сколько радости и утешения доставляет мне моя нежная дочь. Она пребывает в добром здравии, и чудесные качества ее характера дают мне все основания надеяться, что в свое время она будет верной женой и любящей матерью».
Сан-Мартин вел скромную жизнь с братом и дочерью. Старые товарищи еще писали ему, призывая вернуться и навести порядок то в Аргентине, то в Перу. Его бывший адъютант полковник Гидо искушал: «Я вижу войну с Бразилией как новый театр действий, сулящий славу для новых подвигов генерала Сан-Мартина». Поначалу Сан-Мартин сопротивлялся и не поддавался соблазну, но после падения его врага Ривадавии он вновь ощутил неудержимый зов судьбы. Ему было всего пятьдесят. В конце 1828 года в сопровождении всего одного слуги, используя чужое имя Хосе Маторрас (девичья фамилия его матери), он поднялся на борт корабля в Фалмуте и отправился в дальний путь. Его цель — помочь своей родине в войне с Бразилией за полосу земли на северной стороне устья Параны — Восточный Берег. Путешествие заняло семьдесят пять дней, причем корабль едва не потерпел крушение во время жестокого шторма недалеко от Ла-Платы.
Сан-Мартин добрался до Буэнос-Айреса 6 февраля 1829 года и был встречен известием, что Восточный Берег стал независимой страной под названием Уругвай и находится под покровительством Британии, а его вождь, воинственный гаучо Артигас, свергнут. Сан-Мартин опоздал. Тем не менее, когда его корабль бросил якорь, старые друзья стали уверять его, что именно он должен спасти Аргентину от хаоса и гражданской войны, которая истощала страну. Но правительство не предложило ему сойти на берег и не выдало паспорта. После недельного ожидания на борту он объявил о намерении уехать отсюда. Двое бывших его подчиненных приехали повидаться с ним — Альварес Кондарка, инженер, построивший мельницы для производства пороха перед походом через Анды, и полковник Оласабаль, так описавший его: «Сан-Мартин был в домашних туфлях и сюртуке из дешевого материала, доходившем ему до лодыжек. Он поседел и погрузнел, но в его глазах еще оставался магнетический блеск, а сам он сохранял воинственную осанку тех дней, когда вел свои легионы к победе». Правительство отрицало, что не позволило ему высадиться на берег. Но официальный прием был не вполне доброжелательным, а может, добавились знаменитая осторожность Сан-Мартина и умение чутко улавливать настроения.