ГЛАВА 42 ПОВЕЛИТЕЛЬ МУХ
В ночь на 18 мая 1822 года сержант Пио Миоха из личного полка Итурбиде «Селега» возглавил постоянно увеличивавшуюся толпу демонстрантов на улицах Мехико. Конгресс под давлением военных только что принял требование Итурбиде о создании национальной армии численностью до тридцати пяти тысяч человек и отрядов народной милиции в тридцать тысяч человек. Он гневно заявил, что у страны «нет армии… нет флота, ее границы открыты, ее жители пребывают в растерянности и тревоге… Разве такую страну можно назвать нацией?». Скорее всего Итурбиде и его сторонники в армии стояли за этой демонстрацией; в любом случае она отражала настроения народных масс и грозила выйти из-под контроля. 19 мая конгресс провозгласил его императором — Агустином I.
Как отмечали современники, его поддерживали «духовенство, обнищавшее дворянство, значительная часть армии и простой народ, которые видели в своем вожде только освободителя страны». Позднее Итурбиде говорил «положа руку на сердце», что не хотел становиться императором, но:
«Я был исполнителем воли мексиканцев: во-первых, то, что я подписал от их имени, по-видимому, оказалось тем, чего они действительно желали; во-вторых, они уже дали мне веские доказательства одобрения моих действий, когда ко мне присоединились все способные держать в руках оружие, другие оказывали мне поддержку всеми доступными им средствами, и во всех городах, где я бывал, меня встречали приветствиями и восхвалениями… Поскольку никого из них не принуждали участвовать в этих демонстрациях, совершенно очевидно, что они одобрили мое назначение и наши желания совпадают. Первым моим порывом было выступить и объявить народу о моем нежелании принять корону, вес которой уж слишком тяжкой ношей давил на меня. И если я удержался от публичного выступления с этим заявлением, что только потому, что вынужден был согласиться с предупреждением друга, оказавшегося рядом в этот момент. „Они воспримут это как личную обиду, — успел он сказать, — и, сочтя, что к ней относятся с презрением, толпа может разъяриться. Ты обязан принести эту жертву ради всеобщего блага. Страна в опасности, и стоит тебе чуть дольше пребывать в нерешительности, как раздадутся призывы к насилию и смерти“. И я решился принять со смирением этот выбор судьбы, который оказался самым большим несчастьем, которое я когда-либо переживал…»
К чести Итурбиде стоит сказать, что он искренне верил в возможность дележа власти. Позднее он говорил: «Когда я вступил в Мехико, моим единственным желанием было установить законность; под моим началом были силы общественного порядка… И кто заставлял меня делиться властью? Я, и только я сам, поскольку был убежден в своей правоте. Если бы я сам избрал абсолютную власть, то зачем было мне желать ее позднее?» И действительно, затем он учредил конгресс и постоянно поддерживал принцип конституционной, а не абсолютной монархии? Более того, считавшийся (и бывший на деле) выразителем интересов военных и бессильный против могущественной олигархии, которая держала конгресс под своим контролем, он пользовался огромной популярностью и был поистине — в прямом смысле — наследником Идальго и Морелоса.
И все же похоже, что его поразила folie des grandeurs,[11] которая поражает большинство тех, кто быстро взлетел на вершину власти, и которая также грозила заразить Боливара и Сан-Мартина. Его жену Ану стали называть императрицей, старший сын был объявлен императорским принцем, а всем остальным детям был присвоен королевский статус. Его сестра стала принцессой Итурбиде. День ее рождения, а также дни рождения всех детей были объявлены национальными праздниками. Коронация Итурбиде была назначена на 21 июля. Он выписал из Франции модельеров, которые шили форму Наполеону; поклоны и книксены тщательно репетировались придворными и их женами. В назначенный день президент конгресса возложил корону на голову Итурбиде, а он, в свою очередь, короновал императрицу. Вся церемония длилась свыше пяти часов, и консул Соединенных Штатов Уильям Тейлор, единственный присутствовавший на церемонии иностранный дипломат, описывал ее как утомительную и напыщенную пантомиму.
В письме к Боливару новоиспеченный император оправдывается: «Я далек от того, чтобы считать благом акт, в результате которого на мои плечи легла ноша, что так тяготит меня! Мне недостает сил, чтобы нести скипетр. Я питаю к нему отвращение, но в конечном счете я согласился принять его, дабы предотвратить беды и несчастья, в которые страна снова была готова погрузиться, — если не в недавнее рабство, то в ужасы анархии».